Былое и думы

Гражданский губернатор был в ссоре с виц-губернатором, ссора шла на бумаге, они друг другу писали всякие приказные колкости и остроты. Виц-губернатор был тяжелый педант, формалист, добряк из семинаристов, он сам составлял с большим трудом свои язвительные ответы и, разумеется, целью своей жизни делал эту ссору. Случилось, что губернатор уехал на время в Петербург. Виц-губернатор занял его должность и в качестве губернатора получил от себя дерзкую бумагу, посланную накануне; он, не задумавшись, велел секретарю ответить на нее, подписал ответ и, получив его как виц-губернатор, снова принялся с усилиями и напряжением строчить самому себе оскорбительное письмо. Он считал это высокой честностью.

Рядом с испорченным языком шла другая ошибка, более глубокая. Молодые философы наши испортили себе не одни фразы, но и пониманье; отношение к жизни, к действительности сделалось школьное, книжное, это было то ученое пониманье простых вещей, над которым так гениально смеялся Гете в своем разговоре Мефистофеля с студентом. Все в самом деле непосредственное, всякое простое чувство было возводимо в отвлеченные категории и возвращалось оттуда без капли живой крови, бледной алгебраической тенью. Во всем этом была своего рода наивность, потому что все это было совершенно искренно. Человек, который шел гулять в Сокольники, шел для того, чтоб отдаваться пантеистическому чувству своего единства с космосом; и если ему попадался по дороге какой-нибудь солдат под хмельком или баба, вступавшая в разговор, философ не просто говорил с ними, но определял субстанцию народную в ее непосредственном и случайном явлении. Самая слеза, навертывавшаяся на веках, была строго отнесена к своему порядку: к "гемюту" или к "трагическому в сердце"...

Весною приехал Огарев из своей ссылки на несколько дней. Он был тогда во
всей силе своего развития; вскоре приходилось и ему пройти скорбным
испытанием; минутами он будто чувствовал, что беда возле, но еще мог
отворачиваться и принимать за мечту занесенную руку судьбы. Я и сам думал
тогда, что эти тучи разнесутся; беззаботность свойственна всему молодому и не
лишенному сил, в ней выражается доверие к жизни, к себе. Чувство полного
обладания своей судьбой усыпляет нас... а темные силы, а черные люди влекут,
не говоря ни слова, на край пропасти.
И хорошо, что человек или не подозревает, или умеет не видать, забыть.
Полного счастия нет с тревогой; полное счастие покойно, как море во время
летней тишины. Тревога дает свое болезненное, лихорадочное упоение, которое
нравится, как ожидание карты, но это далеко от чувства гармонического,
бесконечного мира. А потому, сон или нет, но я ужасно высоко ценю это доверие
к жизни, пока жизнь не возразила на него, не разбудила... мрут же китайцы
из-за грубого упоения опиумом...

Восприимчивый характер славян, их женственность, недостаток самодеятельности и большая способность усвоения и пластицизма делают их по преимуществу народом, нуждающимся в других народах, они не вполне довлеют себе. Оставленные на себя, славяне легко «убаюкиваются своими песнями», как заметил один византийский летописец, «и дремлют». Возбужденные другими, они идут до крайних следствий; нет народа, который глубже и полнее усваивал бы себе мысль других народов, оставаясь самим собою. Того упорного непонимания друг друга, которое существует теперь, как за тысячу лет, между народами германскими и романскими, между ими и славянами нет. В этой симпатичной, легко усваивающей, воспринимающей натуре лежит необходимость отдаваться и быть увлекаемым.