Выбранные места из переписки с друзьями

"Я знаю людей, которые в несколько раз умней и образованней меня и могли бы дать советы в несколько раз полезнейшие моих; но они этого не делают и даже не знают, как это сделать. Велик Бог, нас умудряющий! и чем же умудряющий? — тем самым горем, от которого мы бежим и хотим сокрыться." - говорит Гоголь в одном из своих писем в этом сборнике. Синтагма сия небольшая, но очень "вместительная" и по смыслу, и по "(не) раскрываемости" самого писателя...
А кто же эти люди-то? - сразу хочется задаться вопросом... Вообще где-то существующие, или конкретно те, которых Николай Васильевич знал лично? Вторая часть первого предложения вроде почти приближают нас к ответу (на наши же вопросы, здесь поставленные), но на самом деле не приближают (а просто распыляют в космос (сгусток энергии))... Гоголь же вообще (никогда) не дает сам себе "раскрываться" - ни себе (ни людям, и об этом я как-то писал мельком в одной из рецензий здесь же, на Лайвлибе, сравнивая его с Достоевским: о том, писал, что в этом-то и их отличие: если первый всегда только приближается к парлептипности, второй же практически всегда купается в ней, но это целая отдельная тема, и может быть как-нибудь в другой раз ещё поговорим и об этом)...
Или вот ещё одна его мысль (кстати из того же письма):
"Эгоизм — тоже не дурное свойство; вольно было людям дать ему такое скверное толкование, а в основанье эгоизма легла сущая правда. Позаботься прежде о себе, а потом о других; стань прежде сам почище душою, а потом уже старайся, чтобы другие были чище." - Каково, а?! Будущий позитивизм и "философия жизни" в одном стакане! Вообще же Гоголь и Достоевский - два наших великих столпа всей будущей европейской философии, психологии и социологии.
Много здесь и других разных мыслей и рассуждений, в том числе и о религии, и "Мёртвых душах", о женщинах, помещиках, крестьянстве и т.д.
Писатель вообще очень многое возлагал на эту книгу... Но удалось не всё... В первую очередь цензура исключила вообще несколько писем, а оставшиеся заставила подкорректировать... Во вторую... получилось всё в результате, так, как получилось. Но и получилось всё равно мощно. Так что смело можно время от времени садится за эту книгу и перечитывать (кусками или целиком).

«Выбранные места», конечно, принадлежат больше истории, нежели литературе или публицистике. Того, что они наделали для нашей общественной жизни и политической мысли, не приснилось бы Гоголю в самом смелом сне-фантасмагории. Достоевский был приговорен к расстрелу за чтение в кружке Петрашевского письма Белинского Гоголю по поводу «Выбранных мест». Ни много, ни мало. А суровость наказания объяснялась тем, что во время чтения глаза Достоевского «горели». Официально его повели на казнь за «недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского». То есть, в первую очередь, за богохульство! Достоевского! Который станет потом главным религиозным писателем для всего мира! А потом полемика Гоголя с Белинским по поводу «Выбранных мест» определит пути развития политической мысли России лет на пятьдесят. Тезисы Белинского станут религией западников и сторонников прогресса, тезисы Гоголя – религиозных охранителей. А сейчас эту последнюю книгу Гоголя никто не читает. Скучное религиозное морализаторство. Причем и устаревшее. Вспоминают о ней только авторы, направление которых можно назвать православное просветительство.

Но мне хотелось сказать о другом. Эта книга неожиданно дает отчетливое понимание жизненной драмы Гоголя. Она как будто фарой высвечивает несчастную фигуру Николая Васильевича. Читая «Выбранные места», мы видим ту раздвоенность, которая стала его проклятием. С одной стороны, от природы Гоголь обладал избыточным воображением, как будто не вполне зависящим от него самого, воображением демоническим и неисчерпаемым. С другой стороны, он рано осознал свое призвание – нравственно врачевать общество. Подсознание его порождало бесконечное количество чертей и бесов, а сознание было устремлено к Богу. Свои произведения, начиная с «Ревизора», он пытался подчинить проекту улучшения человека, но публика в них находила лишь гениальную сатиру на чиновничество, крепостное право да самодержавие. И не потому, что публика была глупой. Нет. Белинский, зачисливший Гоголя в революционеры, был, может быть, самым чутким читателем XIX века, просто подсознание Гоголя оказывалось всегда энергетически мощнее его богоугодных умственных проектов во сто крат. Розанов сказал о «Мертвых душах»: «После Гоголя стало не страшно ломать, стало не жалко ломать». То есть Гоголь своим демоническим смехом, с точки зрения революционеров, просто-таки вбил кол в «толстозадую» помещичью Святую Русь. Морально оправдал революцию…

Гоголь ужасно страдал, что его превратно поняли. Но что делать?! И он решает бросить свое предательское воображение и объяснить простыми словами, как надо жить и как надо все понимать. Отсюда родилась книжка «Выбранные места из переписки с друзьями». Он написал, все подробно объяснил, даже скорее прокричал, чем написал… а его опять не поняли. Высмеяли. Назвали сумасшедшим. На полном серьезе. Когда были впервые напечатаны «Выбранные места», в Москве и Петербурге публика с грустью признала, что классик тронулся рассудком. Подсознание постоянно предавало Гоголя, но и разум оказался не лучшим помощником. Люди не бросились изменяться к лучшему, не стали читать «Выбранные места» по пять-десять раз, как автор их просил в предисловии, а предпочли побыстрее забыть об этой неприятной книжке.

У Гоголя была мечта все-таки в равной степени совместить воображение и разум, литературу и нравственную проповедь. Свою задумку он хотел воплотить во втором томе «Мертвых душ», где решил вывести ряд положительных типов, примеров для подражания. Но задумка не удалась. «Мертвые души 2» отправились в камин. Оказалось, что воображение Гоголя могло бесконечно штамповать чертей, Чичиковых, летающие гробы, шаровары, размером с Черное море, но отказалось производить благородных помещиков и честных губернаторов. Бедный Гоголь! Гениальное воображение одержало безоговорочную победу и над разумом и над измученным телом Гоголя. И заметьте, одержало историческую победу, потому что Гоголь до сих пор понимается не так, как ему того хотелось. А, может быть, это и есть единственно правильное понимание? Может быть, подсознание Гоголя было всюду право, а разум врал?!

Необходимо сразу пояснить, что читал я сию относительно небольшую по объему книгу катастрофически долго и даже навскидку не смогу назвать произведение, чтение которого давалось также тяжело (разве что "Голем" Майринка). Отчасти из-за тем, затрагиваемых в тексте, отчасти - из-за громоздкой, очень трудно воспринимаемой манеры письма. Что вообще произведениям Николая Васильевича никак не свойственно.

Я обожаю "Вечера на хуторе...", да и трудно найти человека, не разделяющего мою точку зрения, и поэтому прочитать "Выбранные места..." стоит уже хотя бы потому, что это все-таки Гоголь, тот самый любимый нами с детства Гоголь. И тут стоило бы написать, что-то вроде "А видим мы вовсе не того Гоголя, которого знаем", но это было бы не совсем честным приукрашиванием рецензии. Для меня фигура Николая Васильевича всегда была окутана каким-то глубоким мистицизмом, чем-то таинственным и трагичным. Все мы слышали (уж не знаю, правда ли это) про его летаргический сон (кстати, в одном из первых пунктов включенного в книгу завещания, писатель просит похоронить его только, когда будут налицо признаки гниения тела), про погружение в религию, про болезненность и инаковость, отрешенность от мира. Бессмысленно было бы ожидать от "Выбранных мест..." хуторской разудальщины, открывая книгу, надо быть готовым к серьезным темам.

И вот тут-то возникает небольшой диссонанс, потому что темы, важные и актуальные тогда, сегодня по большей части представляют интерес исторический, праздно любопытный. Исчезла та Россия, о которой говорит Николай Васильевич, растворилось тогдашнее административное устройство государственных органов, рассыпались сословия. Гоголь писал, глядя в будущее, ожидая неизбежного преображения России, он с уверенностью заявлял, что скорченная под тяжестью противоестественных свобод Европа скоро приползет к нам учиться нравственности, что Россия воспрянет. Гоголь писал это, не предполагая, что через чуть более, чем полвека по России прокатится циркулярной пилой явление, называемое страшным словом революция. Исполнение пророчеств Николая Васильевича откладывается (мы ведь знаем, что больше Европе ползти некуда, не знаем только, - останется ли у нее, Европы, здравого понимания своего катастрофического положения), и от этого читать "Выбранные места..." зачастую грустно, потому что между строк сквозит "вот-вот" и "еще чуть-чуть". Но прошло уже сто пятьдесят лет, - "чуть-чуть" ли это? - и мы знаем то, о чем Гоголь не подозревал. Мы знаем, например, что у публичных чтений, которым автор пророчил большое будущее, не было шансов не против театра (у театра самого шансов не осталось), а против заполонившего умы кинематографа, о котором в середине девятнадцатого века думали разве что фантасты.

Интересно вот что. Большинство сборников писем великих людей издаются не ими, зачастую после смерти последних. "Выбранные места..." же Николай Васильевич издавал сам по своей воле, желая поделиться со всеми тем, чем делился со своими корреспондентами. Гоголь искренне хотел нам всем помочь, он многое понял и хотел, чтобы это поняли все. Он осознал свое влияние на общество, как писателя, и решил использовать его во благо. Вот суть и смысл книги. Возможно, для кого-то она будет открытием. В том, что для многих она открытием была, учитывая времена и нравы, - сомнений нет. Мне проблема актуальности видится главной при чтении "Выбранных мест..." Я ждал больше "вечного", если честно.

Книгу, наверное, лучше читать вслух. Есть такие вещи, которые про себя ну не воспринимаются. Я через каждые три-пять страниц сладко засыпал прямо в кресле.
Правды ради следует сообщить, что на сонливость мою во многом повлияло не содержание и не стиль написания, а непосредственно оформление пресловутой в своем убожестве "зеленой серии". Мелкий шрифт, крохотные междустрочные интервалы, "неразгибаемость" книги, - три врага вдумчивого чтения, это факт известный.

Некоторые письма действительно интересны. Интересны они вдвойне, если признавать себя адресатом, ведь по сути Гоголь обратился ко всем нам.

Книгу весьма трудно найти, да что уж там, мало кто вообще про нее знает. Еле в "Библио-глобусе" нашли, а уж это о чем-то да говорит.

А вместе с тем сам Николай Васильевич возлагал на "Выбранные места..." колоссальные надежды. Книга подводит черту под всем его творчеством. Гоголь объясняет, почему он сжег тот самый второй том "Мертвых душ", просит прощения у читателей за легкомысленные произведения, которые кому-то могли навредить. Подведение черты - то, чего не хватает зачастую в литературе. Одно дело - исследователи, аналитики; совсем другое - слово самого автора, финальный аккорд. Гоголь ощущал близость смерти, потому и замыслил подобное "прощальное" произведение, и мы, как читатели, должны отнестись к подобному порыву с крайним уважением.

Довольно любопытная книга. Не могу сказать, что это однозначно в плюс, но действительно книга раскрывает Гоголя с неожиданной стороны.

Например, что он брюзга. Я прям слышала интонацию, с которой текст из письма мог быть сказан. И говорящему должно было быть лет 80))))

В "Выбранных местах" так много всего намешано: тут и фанатичная любовь к Богу, и самобичевание, и безусловное знание, как всё должно быть и как надобно себя вести, особенно женщинам. Куда уж без этих наставлений? Но надо признать, что Гоголь женщин боготворит и отводит им первое место в истории человеческой жизни, общественной и семейной.

Что касается любви Гоголя к Богу, то это стало для меня открытием. Николай Васильевич для меня настолько "инфернальный" писатель, что его религиозность меня удивила.

Но и на этом писатель не останавливается. Например, можно встретить несколько писем, где он рассуждает о народе, интеллигенции, государстве.

В "Переписках" видно, что писатель разочаровался в управлении государством через "бумаги из Петербурга" и с бесконечно раздувающимся чиновничьим аппаратом. Вместо этого Гоголю виделся какой-то идеальный мир, где государь относится к своим подданным как к детям. А государями на минималках должны будут стать генерал-губернаторы. А люди, "очистив свою собственную душу и сердце" будут относится к собратьям дружелюбно и без излишнего чинопочитания.
Мужик пусть пашет землю, помещик - оберегает его, наставляет, хвалит, наказывает, судит, чиновник - честно исполняет свою работу, а купец будет честно работать. Тогда и реформы будут не нужны, и жизнь государства будет спокойной и правильной.

Отдельно понравились главы, где Николай Васильевич говорит о литературе, ее значении и целях, о писателях, театре. Хотя и тут иной раз тянет с чем-то не согласиться.

Письма Гоголя обращены к разным людям. И это отражается на стиле их написания. Например, Николай Васильевич пишет помещику и рекомендует ему прививать крестьянам уважение к хорошим работникам. Так обычные работники должны перед образцовым шапку снимать. А к тем, кто не захочет, можно и крепкое словцо применить: "Ах, ты, невымытое рыло!" Вот так)))

Помимо “общих мест" есть у Гоголя и довольно интересные рассуждения. Некоторые остаются актуальные и до сих пор.

Начинаешь читать Гоголя и думаешь: "Господи, хорошо, что к моменту написания "Выбранной переписки" большинство его произведений были изданы. А то ведь, пожалуй, спалил бы, как второй том "Мёртвых душ"!
По сравнению с этим поздним Гоголем Лев наш Николаевич выглядит не Учителем и Моралистом, а милым, покладистым и невероятно терпимым старцем. Гоголь категоричен, как человек, которому открылась Истина. Или как городской сумасшедший. Что, собственно, одно и то же.
"С..., все в аду гореть будете! - стращает он современников. - И я вместе с вами, горе, горе!" А потому срочно надо устроить общественные чтения, издавать "Одиссею", помогать страждущим, но не абы как, а со смыслом, плевать на католическую церковь - источник всякой заразы и прочая, и прочая...
Забавно, что Гоголь высказывает в своих письмах много дельных мыслей, но делает это так неловко, что слушать его не хочется. Что лишний раз доказывает только одно:
важно не только "что", но и "как".
Забавно и то, что поучая других, писатель не замечает, что слова его в равной степени могли бы быть обращены к нему самому:

Общих мест в переписке много, пожалуй, слишком много. Оттого она напоминает склад забытых вещей: покопавшись, можно найти что-нибудь ценное. Только вот копаться в чужих вещах совсем не хочется.

Ещё в школьные годы я прониклась произведениями Василия Николаевича Гоголя. "Записки сумасшедшего", "Ревизор", "Вечера на хуторе близ Диканьки" перечитывались мной не один и даже не два раза. Примерно в это же время я узнала и про эту книгу, но всё никак не могла её начать. Смущала меня и критика В. Г. Белинского относительно этого произведения. Недавно же я решила наконец закрыть гештальт и прочитать "Выбранные места из переписки с друзьями".

Начну с того, что произведение совершенно не свойственно Гоголю; отличается и стиль, и подача материала. Частично это обосновывается эпистолярным жанром, но всё же как читателю мне сложно видеть такого Василия Николаевича. Содержание этих писем тоже далеко не однородно. Какие-то из них ("Чтение русских поэтов перед публикой", "Карамзин", "О театре, об одностороннем взгляде на театр и вообще об односторонности" и т.д.) без проблем могут завладеть вниманием читателя, рассказать что-то интересное и новое. Какие-то ("Что такое губернаторша?", "Русский помещик" и т.д.) хоть и не слишком хорошо экстраполируются на современные реалии, но способны рассказать о нюансах общественных отношений прошлого, что несомненно вызывает интерес лично у меня. Но, к сожалению, есть и третий тип писем ("Женщина в свете", "Нужно проездиться по России" и др.), которые способны нагнать тоску. Они будто излишне давят на мораль, нравственность. Ничего против не имею этих тем, но при этом текст кажется искусственно растянутым. Такие письма я себя буквально через силу заставляла читать! К счастью, их было не так уж и много.

Бесспорно, классический Гоголь нравится мне куда больше. Он и по стилю, и по тематике мне ближе. Однако эта книга помогает лучше понять как личность самого писателя, так и, думаю, при перечитывании поможет найти много нового в уже давно прочитанных произведениях. Также книга поможет раскрыть многие личностные качества Гоголя. Думаю, про его ипохондрию слышали все, но в этой книге её видно невооружённым глазом, как минимум в самой первой главе "Завещании". Придирчивость, любовь раздавать направо и налево советы и, конечно, побрюзжать — куда уж без этого! — при этом практически фанатичная религиозность делает Гоголя более живым и понятным читателю.

Да, книга не сможет войти в мой личный список любимых, но всё же отдельные отрывки и письма я думаю буду перечитывать даже спустя какое-то время.

Я столько раз слышала: «Это совершенно другой Гоголь», «Такого Гоголя вы ещё не знали», что мне реально стыдно было, что я не читала этой книги. Любя привычного Гоголя, великого рассказчика и насмешника, я думала, что чтение этой книги будет трудным и скучным. Всё-таки публицистика не совсем моё. Трудным – да. Но уж точно не скучным. Хотя где-то писатель был пафосным, где-то впадал в нравоучения, но в целом – вещь замечательная.
И в который раз подтверждается вечность классики. Бери любое письмо и перекладывай на современное время – всякий совет Гоголя придётся впору. Хотя, казалось бы, что знает писатель об управлении крестьянами, а то ещё лучше – городом? Но Николай Васильевич выступает не просто знающим человеком, в своих письмах он – философ и мечтатель, обличающий и поучающий. Он много говорит о вере и Боге, о жизни по совести, по уму сердца.
Особо хочу отметить два его письма: «Нужно любить Россию» и «В чём же, наконец, существо русской поэзии и в чем её особенность».
Рассуждения о поэзии глубокомысленны и ярки, точны и убедительны. А слова о любви к России невозможно читать без кома в горле. Это такие важные слова. Их надо заставлять заучивать сегодняшним «государевым людям», вступающим в должность. Есть же клятва Гиппократа, а это, по сути, клятва депутата, чиновника, госслужащего. И повторять его каждодневно, что слово Отечество не было пустым звуком.

Ни с чем не сравнимое произведение, ни по форме, ни по содержанию. Иногда просто хотелось плакать, потому что все это кажется настолько трогательно и страшно: Гоголь лучше многих и многих осознает и понимает, какова Россия и какие в ней живут люди; и при этом он пишет такую книгу, полную не то, что надежды - уверенности! в том, что русский человек изменится, придет к Богу, очистится и спасется, что он исполнит миссию, только ему одному данную.
Эта последняя работа Н.В. безупречно вписывается в выстроенную систему, закрывает ее, ставит точку; ее можно читать с оглядкой на "Мертвые души" или безотносительно их.
И, безусловно, стоить заметить, что "Выбранные места" хочется цитировать целыми главами, столько в них поразительных наблюдений над человеческим и простых, но очень нужных жизненных правил.

Несмотря на неоднозначную оценку, флёр безумия и сочувственную позу, мне книга очень понравилась. Так это, наверное, потому, Федя, что ты ведь Гоголя фанат — все книжки не по разу перечитал, а «Мёртвые души» и вовсе чуть не каждые полгода у тебя не в руках, так в плеере? Экранизации, вишь, смотришь? Отчасти, наверное, дело и так обстоит — всё же не считаю для себя зазорным выслушивать советы и рекомендации от, чорт побери, гения, которого всей душой почитаю. По большей же части дело в том, что я при чтении скидку делал на то, что всей-то переписки я не знаю — бог знает, что было в предыдущих десяти письмах, что и как там обсуждалось. Возможно, что категоричность и тон Николая Васильевича вполне уместны, то есть уместны в контексте многолетней переписки с теми же Толстым, Языковым, Смирновой-Россет и т. д. Конечно, порой, когда читаешь письмо, то невольно думаешь, что адресовано-то оно именно тебе и обращается Гоголь к тебе же, но — нет, увы и ах) Если понять это и суметь абстрагироваться, то книга принесёт много удовольствия и пользы.
Во-первых, это погружение в эпоху. Мне было интересно узнать о балах, устройстве быта, бюрократических порядках, ведении хозяйства и т. д. из уст современника, а не современных мне историков. Теперь на порой полярные суждения известного рода «экспертов» могу приводить мнение беспрекословного авторитета.
Во-вторых, было очень интересно читать о картине Иванова «Явление Христа народу». Для меня вообще удивительно, что мир когда-то существовал без каких-то «само собою разумеющихся» вещей — когда-то не было «Анны Карениной», «Трёх богатырей», телефонной связи, улицы Ленина в каждом населённом пункте... И «Явления Христа» когда-то не было. И не было Ближайшего. Об этом времени, о создании этой картины Гоголь и пишет. Нет, без иронии какой-то говорю — удивительно, в голове не укладывается.

В-третьих, было здорово почитать о современной Гоголю поэзии. У нас ведь как? Пушкин-Лермонтов-Блок. Ну, ещё немного Фета, Некрасов с железной своей дорогой выглядывает и Тютчеву с грозой в начале мая не надо рая. А тут — целый каскад! Ломоносов(который не только университеты основывал и из Холмогор пешком ходил), Державин (который до Пушкина был солнцем и колоссом), Дельвиг, Вяземский, Жуковский, Языков... Стыдно даже стало, честно говоря — вот ведь слышал о таких, знаю, что были и внимания заслуживают, но от хоть бы строчку вспомнить на память... Эх!
В-четвёртых, нравственные и житейские советы Гоголя заслуживают внимания. Да, местами они спорны, местами устарели, но в целом — дельны. И всяко лучше многочисленных современных книжонок по самомотивации, управлению судьбой, тайм-менеджменту и прочей дребедени.
В-пятых, я теперь знаю, какая судьба постигла второй том почитаемых мною «Мёртвых душ». Гоголь их сжёг. Сжёг не случайно, не перепутав с черновиками, не в припадке безумия. Это был осознанный акт вполне здравомыслящего человека. Может быть, даже подвиг.
В-шестых, мнение Гоголя о русской литературе. Тут нечего говорить — если это не аксиома и не константа, то где-то очень близко.
В-седьмых, заглянуть в душу поэту и титану, почитать его исповедь... Знаете, это очень сильно, непознаваемо и чуть-чуть стыдно. Всё же это письма, хотя бы и опубликованные не то, что с согласия автора, но и вовсе самим автором.

Я очень жалею, что во времена Николая Васильевича не было интернета со всеми его блогами, пабликами и тредами. Думаю, в этом формате «Выбранные места» смотрелись бы органичнее, хотя и без того эта книга определила вектор развития русской литературы на века.

Лев Толстой

Аудиокнига не полная запись этой книги, а отдельные главы из нее. Вообще Я больше люблю художественные книги, но тут она захватила меня сразу и целиком, настолько много мыслей, цепляющих там, не потерявших своей актуальности.
Книгу буквально хочется растащить на цитаты:

Были слова, которые буквально были ответом на мои вопросы, например, об эгоизме:

А есть – ну такое ощущение, что написаны именно о нашем дне, о нашей России:

Это мы твердим, что все стало хуже, но, судя по Гоголю, не все плохое – новое. Многое идет уже очень издавна, жаль, что не меняется в лучшую сторону. Все-таки Гоголь не перестает быть актуальным и сейчас, может быть, как никогда раньше.
Читает книгу Алексей Петренко и КАК читает! Как будто не чужие мысли воспроизводит, а от себя говорит!