Parker Pyne Investigates

— Я думаю о Египте.

— О Египте? — В ее голосе прозвучало недоверие.

— Там по-настоящему тепло, дорогая. Сонные золотые пески. Нил. Мне всегда хотелось подняться по Нилу. А тебе?

— Еще как хотелось. — Голос ее стал сухим. — Но Египет — это дорого, мой милый. Он не для тех, кто считает каждый пенни.

А сама она, Линит, чувствовала что-нибудь похожее к Уиндлизему? Ни в малой степени. Возможно, она вообще ни к кому не могла испытывать таких чувств. А должно быть, это замечательно по-своему — переживать такие чувства...

Что им делать с двумя загородными домами? И естественно, отказаться придется от Вуд-Холла.

И от себя самой придется отказаться. Линит Риджуэй станет графиней Уиндлизем, осчастливив своим приданым Чарлтонбери и его хозяина. Она будет королевской супругой, но уже никак не королевой.

Предки Уиндлизема владели поместьем со времен Елизаветы. Быть хозяйкой Чарлтонбери — высокая честь. Уиндлизем был из самых желанных партий в Англии.

— Мне хотелось сделать из Вуд-Холла идеальный загородный дом, и, по-моему, получилось славно, вам не кажется?

— Здесь прекрасно. Прекрасная планировка. Все безукоризненно. Вы умница, Линит.

— Не отпирайся, ведь ты — тиран. Если угодно, тиран-благодетель.

— Я ни капельки не тиран!

— Но ты любишь настоять на своем.

— Не очень.

— Погляди мне в глаза, Линит Риджуэй, и назови хоть один раз, когда тебе не удалось поступить по-своему.

Я всю жизнь хочу поехать в Египет. Нил... пирамиды... пески...

— Море — вы плохо переносите его?

Эркюль Пуаро кивнул и чуть передернулся.

— Так же я, — сочувственно сказал месье Блонден. — Занятно, что это так действует на желудок.

— Но не на всякий желудок. Есть люди, на которых движение совершенно не оказывает действия. Оно им даже в удовольствие.

— Его зовут Саймон Дойл. Он такой большой, плечистый и невероятно простой, совсем дитя малое, невозможная прелесть! Он бедный, совсем без денег. Но, по-вашему, он еще тот дворянин — из обедневших, правда, да еще младший сын, и все такое. Их корни в Девоншире. Он любит провинцию и все деревенское. А сам последние пять лет сидит в городе, в душной конторе. Сейчас там сокращение, он без работы. Линит, я умру, если не выйду за него замуж! Умру! Умру...

-Вот это я ценю-верность. Сегодня она не в чести.

-А вы знаете хоть одно благое дело, которое можно совершить не будучи жестоким? Сначала нужно сломать и разрушить, а потом начать строить.
- Это определённо легче, ярче, зрелищнее.

Кто-то считается угрозой для цивилизации, и его устраняют в благих целях. Такие люди забывают, что всё мы под Богом ходим.

«-Я думаю, человеческие существа поважнее камней.

— Бывают такие моменты, мадам, когда человеку не до гордости, когда им владеют эмоции более сильные.

– А без насилия, скажите, что хорошего? Надо все сломать и порушить, а уж потом что-то строить.
– Так, конечно, проще, больше шума и есть на что посмотреть.

Короче, этот брак был устроен Богом и Эркюлем Пуаро.

...Как ни очаровательны дамы, за ними есть один грешок: они отвлекают от еды! Вы получите удовольствие от обеда, месье Пуаро, я вам это обещаю. Итак, какое  вино

— Когда сверкает солнце, мы не видим луны

Рейс скривился:
- Дело привычное. Работа детектива, думаю я частенько, в том и состоит, что бракуешь начатое - и начинаешь сначала.

— И вообще — что такое честность? — вопросил француз. — Это нюанс, условность. В разных странах ей придают разное значение. Вот араб, например, не стыдится воровать, не стыдится лгать. Для него лишь важно, у кого он ворует и кому — лжет.