Из всего в конце концов получится что-нибудь хорошее – И все будет золотым и вечным, вот так – Ни слова больше.

И все мы соглашаемся что да, всего так много что не уследишь, жизнь окружила нас и нам ее не понять, а потому собираем все в кучку отхлебывая виски из горла, а когда бутылка пустеет я выскакиваю за следующей, точка.

«В море ссал однажды я, к соли соль, к струе струя»

"А что мы будем делать?" - "Пошли вон сходим в музей" - На той стороне лужайки действительно какой-то музей, я нетвердо встаю и тащусь за Беном по печальной траве, в какой-то момент даже обнимаю его за плечи и опираюсь на него - "Ты упырь?" - спрашиваю я - "Конечно, а что?" - "Люблю упырей, которые дают мне поспать"

В самом деле, какой восхитительный старт, первый вечер когда я один, можно приготовить первый ужин, вымыть первую посуду, лечь вздремнуть и пробудившись услышать торжественный звон тишины, неба, Рая даже внутри лопотанья, сквозь лопотанье ручья - И сказать Я ОДИН, и хижина вдруг станет домом, просто потому что впервые приготовил еду и вымыл посуду.

Сколько голосов у ручья, просто невероятно, от глубинного грома литавр до лёгкого женского лепета на мелких камешках, внезапные припевы других голосов с бревенчатой запруды хлип-хлюп ночь напролёт, день напролёт.

И самое печальное, что у мира нет шансов породить, скажем, писателя, чья жизнь могла бы затронуть всю эту жизнь во всех мелочах, как ты говоришь; который бы заставил плакать тебя в постели, в лунной черт возьми колыбельке, чтоб все насквозь, до последней проклятой кровавой детали какого-нибудь ужасного ограбления души на рассвете, когда всем все равно,

"В конце концов только в лесу приходит эта ностальгия по "большим городам", мечты о долгих серых путешествиях по городам где разворачиваются мягкие вечера, вроде Парижа, но благодаря первобытной невинности лесного здоровья и покоя забываешь как все они утомительны - И я говорю себе: "Будь мудр".

Переворачиваюсь на другой бок, и вся вселенная переворачивается со мной, но на другом боку вселенной ничуть не лучше.

Я всего лишь бестолковый странник в ненужной возне с чужими людьми вдали от всего что меня когда-либо интересовало, что бы это ни было.

«Не знаю, помнишь когда были в Ист-Сент-Луисе с Джорджем, и ты Джек сказал что полюбил бы этих красивых девушек если бы знал что они останутся такими навсегда?» – «Но это же цитата из Будды» – «Да, но девушки не ожидали»

И вдруг я понимаю что это просто мирная семейная сценка а я псих и не туда попал.

«Чего за музей-то?» – «Пошли посмотрим» – Вот такой он, Бен, тоже не знает, что происходит, но по крайней мере надеется выяснить.

Ты мой последний шанс выйти за настоящего Мужика!» – «В смысле «настоящего», ты что, не видишь, что я псих?» – «Ты псих, но ты мой последний шанс добиться взаимопонимания с Мужиком»

Когда-нибудь на его могиле начертают: «Он Жил, Он Потел» – Никогда наполовину, все или ничего.

Впрочем Джордж говорит медленно и вид у него отсутствующий как положено дзен-мастеру осознавшему что ничто не имеет значения

Ибо он всегда чрезвычайно стремился к исчерпывающим отношениям со своими женщинами, вплоть до сплетения в единую осьминогую путаницу душ, и слез, и минетов, и гостиничных номеров, и беготни из машины в машину, из двери в дверь, и грандиозных полночных скандалов, о этот псих, когда-нибудь на его могиле начертают: "Он Жил, Он Потел".