War and Peace

... Историки рассказывают о влиянии одних лиц на другие и говорят: вот отчего произошло это движение, и вот законы его... Слабейшее явление принимается за причину сильнейшего. Сумма людских произволов сделала и революцию Наполеона, и только сумма этих произволов терпела их и уничтожила.
... Это не доказывает, что именно завоеватели были причинами войны.

— Наше дело исполнять свой долг, рубиться и не думать, вот и все, — заключил он.
— И пить, — сказал один из офицеров, не желавший ссориться.
— Да, и пить, — подхватил Николай. — Эй ты! Еще бутылку! — крикнул он.

«...соскучившись ежедневною жизнью, Долохов чувствовал необходимость каким-нибудь странным, большею частью жестоким, поступком выходить из нее»

«Они там все влюблены в кого-то»

«Ростов поехал вперед исполнять поручение и, к великому удивлению своему, узнал, что Долохов, этот буян, бретёр-Долохов, жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой и был самый нежный сын и брат»

— Молодость не мешает быть храбрым, — проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
— Прекрасный ответ, — сказал Наполеон, — молодой человек, вы далеко пойдете!

Есть что-то бесконечно обворожительное в улыбке меланхолии.

"Как можно быть здоровой... когда нравственно страдаешь?.." (Анна Павловна Шерер)

А перед сражением нет ничего важнее как выспаться хорошенько

Все стремления людей, все побуждения к жизни суть только стремления к увеличению свободы.

«Власть есть совокупность воль масс, перенесенная выраженным или молчаливым согласием на избранных массами правителей.»

Власть есть такое отношение известного лица к другим лицам, в котором лицо это тем менее принимает участие в действии, чем более оно выражает мнения, предположения и оправдания совершающегося совокупного действия.

Пьер, как это большею частью бывает, почувствовал всю тяжесть физических лишений и напряжений, испытанных в плену, только тогда, когда эти напряжения и лишения кончились.

Всегда с старшими детьми мудрят, хотят сделать что-нибудь необыкновенное

— Ежели бы все воевали только по своим убеждениям, войны бы не было, — сказал он.
— Это-то и было бы прекрасно, — сказал Пьер.
Князь Андрей усмехнулся.
— Очень может быть, что это было бы прекрасно, но этого никогда не будет...

Ежели Николай мог бы сознавать свое чувство, то он нашел бы, что главное основание его твердой, нежной и гордой любви к жене имело основанием всегда это чувство удивления перед ее душевностью, перед тем, почти недоступным для Николая, возвышенным, нравственным миром, в котором всегда жила его жена.