Antony and Cleopatra

Не думать -
Почти измена.

На волю из египетских цепей,
А то я кончу размягченьем мозга!

Менас. У всех людей честные лица, что бы ни делали их руки.
Энобарб. Кроме хорошеньких женщин.
Менас. Ничего удивительного. Лицами они воруют сердца.

Ведь счастье боги нам дают затем,
Чтобы низвергнуть после за гордыню.

подаянья меньшего, чем царство,
Просить не подобает государям.

Судьбы жертв
В потомстве будят то же уваженье,
Как победители.

-Но никогда красивая женщина не обладает честным лицом
-Это потому, что женщины похищают сердца

Да, вижу я, что с ослабленьем мозга в нём мужество растёт

- Гордиться можешь, смерть,
Ты овладела лучшею из женщин.

- Излейся,
Седая туча, проливным дождем,
Чтоб можно было думать, — боги плачут.

КЛЕОПАТРА:
Все ниже, ниже, боги, я качусь,
И нет конца паденью.

- Как притягательно величье, Цезарь!

КЛЕОПАТРА:
Природе не хватает вещества,
Чтобы с мечтой соперничать. Однако,
Придумавши Антония, она
Воображенье перещеголяла.

КЛЕОПАТРА:
С тех пор как безразличен мне обман,
Я не нуждаюсь в правде. Если ж Цезарь
Просительницей хочет увидать
Перед собой царицу, то напомню,
Что венценосцам совестно просить
Чего-нибудь, что было б меньше царства.

- Боги, чтобы сделать нас людьми,
Пороками нас наделяют.

ДЕРЦЕТ: Антоний умер, Цезарь...
ЦЕЗАРЬ: Обвал такого тела был бы громче.
Землетрясенье зашвырнуло б львов
На улицы, а горожан в пустыни.
Антониева смерть не что-нибудь, —
Полмира заключало это имя.

- Всегда безумьем было
Желать недостижимого.

- Ладить или враждовать —
Решают полководцы. Наше дело
Повиноваться старшим.

ЭНОБАРБ (в сторону):
Меж совестью и мной
Все хуже отношенья. Невозможно
Хранить безумцу верность и не стать
Безумцем самому. Но кто способен
Служить всем сердцем павшим господам,
Тот преданностью этой побеждает
Завоевателя своих господ
И переходит в летопись потомства.

КЛЕОПАТРА: В несчастьях наших
Кто виноват, Антоний или я?

ЭНОБАРБ: Один Антоний. Прихоть он поставил
Над разумом. Простителен твой страх:
Ужасен бой, где все грозит друг другу,
Но он, как ты, не вправе был бежать.
Любовный зуд не должен был изгладить
В нем воинского долга в миг, когда
Часть мира ополчилась на другую
И яблоком раздора был он сам.
Ведь пораженье было б меньшим срамом,
Чем это бегство на виду у всех
Судов эскадры.