Воспоминания террориста

Остается четвертый пункт, самый главный, самый основной. Вот над этим четвертым пунктом я все время и бился, вот этот четвертый пункт мне не давал покоя, вот этот четвертый пункт красной нитью прошел через всю мою борьбу с вами. Этот четвертый пункт был такой: красные - захватчики власти, народ - крестьяне и рабочие - их не хотят. И по скольку я думал, что народ - крестьяне и рабочие - против вас, постольку моя обязанность была бороться с вами.

Теперь, граждане судьи, я вам расскажу, как отпал и этот четвертый пункт. Я вам давал свои показания, я не скрыл от вас ничего. Ну, что же? Сначала - Дон, генералы, тайное «боже, царя храни, спалестини, интриги, помещики, буржуа, - вот начало белого движения, то начало, о котором я говорил, тот штык, которым офицер замахнулся на генерала Алексеева. Вот, сначала Дон и первое глубокое и острое разочарование, не осознанное еще, а затем дальше Ярославль - бесплодная и кровавая попытка - и французы. Дальше - Казань, казанская керенщина, малодушие и растерянность и пустозвонные слова... И дальше - Колчак, все то, что делалось у него, и умолчание об этом. Я в Париже представляю его. И опять чиновничество, и опять зависть и сплетни, сплетни и молчание, и равнодушие к народу. Потом - Варшава, поход Пермикина и Балаховича, все то, что я рассказал, все то, что не давало мне покою в мои бессонные ночи. И изо дня в день накапливалась эта горькая острота сознания, что да, здесь я ошибся. А надо всем этим - иностранцы, иностранцы и иностранцы и опять иностранцы; и надо всем этим сознание того, что я - русский, любящий свою родину, - в руках иностранцев, людей, которые ненавидят ее. Вот, медленно, шаг за шагом, приходил я к мысли, той страшной, ужасной для меня мысли: а что, если я ошибся в этом четвертом пункте, а что, если действительно народ - рабочий и крестьянин - с ними?.. Ведь не может же быть, чтобы все попытки кончались неудачей только потому, что у нас программа несовершенна, или мы тактическую ошибку сделали, или тот не исполнил приказания, а этот перепутал. Не может же быть, чтобы поэтому... Ведь и у красных, в особенности вначале, был развал; однако они нас побеждали, а не мы их. Должна же быть более глубокая, более решающая причина, где же она?

Это вообще была невозможность для меня, для человека, который родился революционером, который не остановится на полдороге, который не может, как чиновник, выйти в отставку, который должен дойти до конца, который только тогда скажет, что «да, я ошибся, когда он будет по совести глубоко в этом убежден, но не раньше. И весь этот тяжкий и кровавый опыт приводил меня неизбежно к тому, что я должен был поставить себе этот вопрос, - рано или поздно этот вопрос должен был стать передо мною: а что, если рабочие и крестьяне с ними? Что же тогда, кто же я тогда, когда я иду действительно против своего народа?

Эта мысль была для меня непереносима.

Покойный генерал Алексеев ссорился с покойным генералом Корниловым, а ведь генерал Корнилов и генерал Алексеев были достойнейшие и честнейшие русские люди. Позже были уже не ссоры. Позже генерал Врангель обвинял генерала Деникина. Генерал Слащев обвинял генерала Врангеля. Адмирал Колчак настаивал, чтобы генерал Деникин признал его Всероссийским Правителем. Генерал Юденич приписывал свою неудачу генералу Деникину и т.д. Даже маленькие генералы и те постоянно «подсиживали» друг друга. Что это - борьба за родину и свободу?

Или хотя бы борьба политических, непримиримых по существу направлений? Или это просто-напросто обнаженнейшая борьба за власть? Генерал Юденич желает первым войти в Петроград, генерал Деникин желает того же, адмирал Колчак желает того же.

Я помню, в 1919 г., когда генерал Юденич подходил к Петрограду и зашла речь о возможной помощи ему финляндскими войсками, министр генерала Деникина, С.Д.Сазонов, оспаривал Финляндскую интервенцию. Он оспаривал ее, говоря, что не сегодня завтра генерал Деникин будет в Москве, а значит, и в Петрограде. Но ведь разницы для России между генералами Деникиным и Юденичем и даже адмиралом Колчаком, в сущности, не было никакой.

Итак, боролись между собой партии, боролись между собой отдельные люди. Боролись за власть. Не только боролись - продолжают бороться и до сих пор. Борьба эта заслуживает негодования. Она, однако, прекратится только тогда, когда мы все, правые и левые, монархисты, республиканцы и социалисты, поймем, что мы не хозяева, а слуги России, и, поняв это, будем бороться не за свою партийную или личную власть, а за власть русского трудового, смиренного и великого народа. Но поймем ли мы это? Или нам, эмигрантам, суждено повторить опыт польской эмиграции 30-х годов, когда немногие самоотверженно отдавали жизнь за родину и свободу, а большинство спорило и яростно боролось между собой?

Ища опоры в различных классах, социалисты-революционеры и программу свою приспосабливали к различным классовым интересам. При Николае II эти внутренние противоречия мало бросались в глаза, ибо партия социалистов-революционеров являлась прежде всего партией боевой, своего рода ударной группой против самодержавия. Ныне каждому ясно, что партия интересы крестьян отражает несовершенно, ибо стоит на точке зрения «социализации» земли, глубоко чуждой крестьянину-собственнику; что интересы городского пролетариата представлены гораздо полнее в программе партии социал-демократической; что буржуазия, даже мелкая, не может не замечать смешения ее интересов с интересами рабочего класса; что интеллигенция, как было сказано выше, почти уничтожена и потому сколько-нибудь серьезной опорой служить не может.

Отсюда ясно, что если партия социалистов-революционеров не хочет выродиться, подобно кадетам, в партию исключительно эмигрантскую и желает восстановить свое былое влияние на население, она должна пересмотреть свою программу и в этой программе попытаться отразить интересы одного только класса. Какого? Конечно, крестьян. Но, становясь на крестьянскую точку зрения, необходимо, во первых, признать безоговорочно мелкую крестьянскую собственность и, во-вторых, мир, т.е. мирный труд и мирное обогащение. Мирный же труд и мирное обогащение предполагают дружбу со всеми соседями, т.е. признание права самоопределения народов, т.е. признание независимости соседних с Россией, так называемых окраинных, государств. Без этого признания, какие бы резолюции ни вырабатывались в Париже, дружбы с соседями, т.е. прочного мира, не будет. Русский крестьянин не хочет воевать не только с Финляндией и Польшей, но и с Грузией, и с Латвией, и с Эстонией, и с Украиной, и с Белоруссией, и с Литвой, и с Кубанью, и с Доном. Великодержавие чуждо ему. Он думает о своем возделанном поле. И если уже говорить о Федеративной, вернее, конфедеративной России не с эмигрантской, а с народной, т.е. с крестьянской, точки зрения, то конфедерация эта может осуществиться только от периферии к центру, и никак не наоборот. Русский крестьянин будет рад свободному и дружескому соглашению Киева, Тифлиса, Риги, Ревеля и т.д. с Москвой, но не станет воевать за федеративное «покоряйтесь языци». Итак, признание права частной собственности крестьянина на землю и национальная программа, построенная на уважении к свободе соседей, вот два необходимых условия, при соблюдении которых партия социалистов-революционеров, переродившись в партию чисто крестьянскую, может снова иметь первенствующее влияние в России. Поймут ли эти простые истины Чернов и Авксентьев?

Конституционалисты-демократы были партией профессорской и кабинетной, отражавшей интересы промышленного ленного и торгового класса, среднего землевладения и части интеллигенции. Она считала себя наследницей декабристов и Герцена, но программа ее по существу мало чем отличалась от программы любой радикально-буржуазной партии в Европе. Пока буржуазные группы были в России сильны, она пользовалась влиянием и была, по крайней мере по наружному виду, демократической и даже республиканской. Но три года большевистского хозяйничанья уничтожили русский торгово-промышленный класс, как уничтожили среднее землевладение, как уничтожили в значительной мере интеллигенцию. Кадетская партия утратила свою классовую опору. Вместо прежнего «буржуа» - образованного московского коммерсанта, заводчика, инженера, предпринимателя - появился новый «буржуй»: матрос с золотыми серьгами в ушах, спекулянт и товарищ, продающий награбленное. Этот новый «буржуй» ничего общего не имеет с прежним «Кадетом», как ничего общего не имеет тот несчастный интеллигент, который служит в учреждениях Совдепии. Кадетская партия стала определенно монархической и выродилась в партию исключительно эмигрантскую. Попытка оживить ее при Деникине не увенчалась, да и не могла увенчаться, успехом. Ныне разногласия между парижской группой эмигрантов кадетов и берлинскими кадетами-эмигрантами могут интересовать только Милюкова и Гессена и невежественное в русских делах общественное мнение Европы. Россия остается к ним равнодушной.

Что касается партии социал-демократической, наследницы Маркса, то она не перестала существовать в России, но разделилась. Большая часть городского пролетариата, волей или неволей, пошла за большевиками, меньшая - «меньшевики» - продолжает свою работу. Борьба между этими двумя фракциями ощутима во всех горoдax, и как бы ни уменьшилось количество городских рабочих, партия социал-демократическая выродиться в партию исключительно эмигрантскую, конечно, не может. Алексинский - эмигрант, но идеи, которые он защищает, близки многим русским рабочим, точно так же, как и идеи, которые защищает Мартов.

Потеряв территорию, можно бороться - можно завоевать утраченное пространство. Но потеряв и территорию, и армию, надо признать свое поражение, и если бороться, то иными путями, вдумавшись в смысл поражения и устранив причину его. Причина эта - Вандея.

Вандея - борьба за старое, уже изжитое. Недостаточно написать демократическую программу, необходимо уметь воплотить ее в жизнь. Деникин - за Учредительное собрание, но штабы, тылы, «Осваги» Деникина - за «Его Императорское Величество». То же Колчак. То же Врангель.

Скажите крестьянину, что от коммуны его освободят кадетствующие помещики, - и он не поверит вам. Скажите красноармейцу, что от коммуны его освободят старорежимные генералы, - и он не поверит вам. Вандее не верил русский народ.

Как могла победить Вандея?.. Представьте себе, что вы русский крестьянин. Красные мобилизуют вас, реквизируют хлеб и скот, расстреливают за дезертирство. Белые тоже мобилизуют вас, реквизируют хлеб и скот, расстреливают за дезертирство.

Фамилии красных ненавистные и чужие: Ленин, Троцкий, Подвойский. Фамилии белых ненавистные и чужие: Кривошеин, Глинка, Климович. Красные говорят: мы за народ, за крестьян. Белые говорят: мы за народ, за крестьян.

За красными недоговоренно скрывается «ВЧК», за белыми недоговоренно скрывается царь. Что бы вы делали в этом поистине безвыходном положении?.. Крестьяне ненавидели и тех и других и, ненавидя, кланялись и тем и другим.

Достаточно ли подписи П.Б.Струве, чтобы учесть векселя Гурки, Коковцева и Чебышева?
Я допускаю охотно, что все эти люди воодушевлены горячей любовью к родине и что все они богаты государственным опытом. Я допускаю, что они научены междоусобной войной и понимают свои былые ошибки - ошибки старого строя. Я иду настолько далеко, что я готов допустить, что они, вчерашние слуги Романовых, сегодня стали убежденными демократами. Все бывает. Ничему не следует удивляться.

Но если я, русский, готов допустить такое почти волшебное превращение, то поверят ли ему украинцы, эстонцы, латыши, грузины, кубанцы?  Вчера министры царя, сенаторы, губернаторы, полицмейстеры, камер-юнкеры и камергеры исповедывали такое сredo: «Нет финляндцев, есть чухонцы; нет поляков, есть жители Привислинских губерний католического вероисповедания; нет и никогда не было ни Латвии, ни Эстонии, ни Грузии, ни Украины, а кто мыслит иначе, тот государственный преступник и его надо посадить в крепость».

Сегодня министры царя, сенаторы, губернаторы, полицмейстеры, камер-юнкеры и камергеры исповедуют вслед за П.Б.Струве credo противоположное: «Объединение отдельных частей отделившихся от нее в настоящее время, должно основываться на добровольном соглашении между ними» и т.д. Я спрашиваю еще раз, поверят ли в этих условиях этому заявлению «отделившиеся части России»? И я спрашиваю, что будет, если они не поверят?

Опасен путь превращений. Не вливают нового вина в старые мехи. На горчайшем опыте убедился в этом Деникин, и за ошибки его заплатила кровью Россия. Неужто еще не довольно бедствий? Неужто нам суждено разочароваться еще один - не последний ли - раз?

П.Б.Струве писал:
«Будущая Россия должна быть ена на осн соглашения между существующими de facto политическими образованиями. Объединение в одну обширную федерацию различных частей России, отделившихся от нее в настоящее время, должно основы ваться на добровольном соглашении между ними - соглашении, которое явится следствием общности их интересов, в особенности интересов экономических. Политика эта ни в коем случае не ищет единения путем насилия».

Точка зрения П.Б.Струве на национальный вопрос выявлена в этом заявлении без оговорок. Можно спорить против слова «федерация», можно отметить, что слово это слишком определенно предрешает будущие формы взаимоотношения между Россией и отделившимися от нее народами, но нельзя не приветствовать основную мысль П.Б. Струве.

Мысль эта противоположна мысли Деникина о единой и неделимой России. П.Б.Струве утверждает право самоопределения народов: не насилием, а добровольным соглашением воссоздастся Россия, а если добровольного соглашения не будет, то в этом случае независимые ныне народы сохранят свою независимость и никто не посягнет на нее.

Государственная мудрость, если не искренний демократизм, под сказала П.Б.Струве это заявление. Для демократа право самоопределения народов не требует доказательств.

Для патриота, уразумевшего причины неудач Деникина, Юденича, Колчака, до очевидности ясно, что для успешной борьбы против большевиков совершенно необходимо иметь друзей украинцев, латышей, кубанских казаков, эстонцев, грузин, армян и т.д., иными словами, совершенно необходимо честно признать их право на самостоятельное национальное и, если им угодно, государственное бытие.

Армия сильна не штыками. Армия сильна той идеей, которую она с собою несет. Армия, наступающая во имя старого строя, будет побеждена. Армия, наступающая во имя новой России и свободы и мира для всех народов, побеждена быть не может.