Талантливая и бесподобная Дина Рубина продолжает покорять читательские сердца, расширяя и пополняя армию своих преданных поклонников с каждым новым произведением. Потрясающе красивый, певучий язык автора завораживает плавным, музыкальным слогом и вызывает рельефно-сочные визуальные образы, создавая неповторимые калейдоскопы разноцветной мозаики.

На этот раз перед нами масштабное творение великой писательницы в трёх томах. "Голос" – вторая книга трилогии. И если первая книга Дина Рубина - Русская канарейка. Желтухин является как бы прологом к основной истории Леона Этингера – "последнего по времени Этингера" –, то во второй книге мы проследим весь период взросления Леона, его сумбурное одесское детство с двумя названными "бабушками", сложные отношения с безалаберной и такой любимой матерью, переезд в Израиль, начало музыкальной карьеры и уже в последствии – сложный симбиоз звёздной карьеры оперного певца и не менее блестящей карьеры опытного оперативника израильских спецслужб.

Являясь в душе волком-одиночкой, Леон старается избегать серьёзных привязанностей в любовных отношениях, но в Тайланде, находясь на серьёзном задании по раскрытию канала поставки оружия из Израиля в Иран, он знакомится на пляже с Айей. Встреча с ней сметает все его тщательно укреплённые внутренние преграды, и сокрушительная Любовь перечёркивает его сознательный отказ от права быть свободным. Судьбы талантливого юноши и глухой девушки-фотографа из Алматы, читающей по губам и перемещающейся из одной географической точки в другую со скоростью света, оказались так тесно и невероятно переплетены, что это стало для них сверхъестественным откровением, ниспосланным даром, не терпящим быть отвергнутым.

– Но-о ведь та-ак не быва-ает… – пропела она. – Не бывает, – согласился он. Уж он-то отлично знал, что так не бывает. Его на курсах учили, и он вызубрил назубок, что так – не бывает. Разве что один шанс на миллион. И уж конечно, не в подобных обстоятельствах.

Сюжетная линия зиг-загами переносит нас из Одессы в Иерусалим, из Иерусалима в Париж, из Алматы в Лондон, из Вены в Тайланд. И через всю книгу юркой пташкой пролетают канарейки Желтухины, которые связали так много судеб и жёлтыми пятнышками остались на простынях их жизненных тревог.

Я совершенно не понимаю, как Дина Рубина ЭТО делает? Как творит своё волшебство? Я о том, что мне даже не нужно мечтать или закрывать глаза, чтобы оказаться в другом месте. Достаточно открыть книгу: и вот ты уже в своём детстве ешь арбуз на скамейке у бабушкиного деревенского дома; в другую секунду - уже плывёшь в гондоле по венецианским каналам или греешь чайник в старенькой парижской квартирке. И это не выдумка, а абсолютная явь! Госпожа Рубина так выплетает свои строки, что ты не сомневаешься: она бывала и тут и там, переживала то и это, пила и ела то же, что и герои, и видела те же пейзажи. Что представляет нам в своих романах. Ещё ни разу я не встречала подобного, а читательская "карьера" у меня долгая.

Признаюсь, что первая книга "Желтухин" оставила меня с непониманием происходящего, оттого и не зацепила. Но чем дальше в лес: вторая книга уже проясняет замысел писательницы и приводит меня в полный восторг. Это именно то, чего мне не хватает: живого необычного романа, и конечно же, любви. Её нам всем и всегда не хватает, потому даже не буду говорить, что выбираю книги по любовным сюжетам.

И тот сюжет, что ждал (а он ещё пока ждёт до 3-ей книги) меня здесь до предела прекрасен! Леон Этингер - полностью мой персонаж. Трудная личность, но все его мысли, поступки, черты характера, нет, не близки, но понятны и оправданы лично для меня. По Айе я пока ничего думать не буду - она мне откроется в последней книге и уж тогда я решу, кто она для меня.

Голос - это о величайшем контратеноре нашего времени и....об очень опасном разведчике спецслужб в одном лице. Скажете, что за бред? Может сложиться такое впечатление. Но вы будете не правы. Место действия - Израиль, где попасть в спецслужбы не так уж и трудно.....так почему же вместо баристы, актера или сторожа герою не быть оперным певцом?? И об этом несколько подробнее.

Не первый раз в своих рецензиях я упоминаю любимую книгу, нет, действительно самую ЛЮБИМУЮ: "Плач  к небесам" авторства Энн Райс. Кто читал: сразу поймёт, почему я упоминаю её снова. Если вы полюбите Леона Этингера и захотите действительно услышать его ГОЛОС - прямая дорога к чтению "Небес". Это, наверное, единственное в мире литературное сокровище, пусть и с толикой выдумки, которое рассказывает о настоящих кастратах прошлых веков, чьи голоса завораживали и обожествляли. И только Энн Райс удалось написать так, что в романе слышатся все сопрано, контр-альты и тд. А если и этого вам недостаточно, и вы захотите услышать, каким же голосом обладает Леон - включите аудио Дэвида Дэниелса (Cara Sposa Генделя бесподобна). Именно его, так как наш Леон всё-таки не кастрат (для этого можно включить записи Алессандро Морески, последнего кастрата 20-вв, но они очень плохо сохранились).

Инструкции дала, просто дерзайте и начинайте уже читать эту великолепную трилогию!

*мальчик мой (ивр.)

Две семьи, имеющих отношение к знаменитому роду жёлтых канареек - прекрасных птичьих артистов, ведущих род свой от Желтухина Первого, тоненькими ниточками переплетаясь-соприкасаясь на протяжении всего ХХ-ого века, наконец-то по-настоящему встретятся. Леон и Айя действительно встретились случайно на побережье Андаманского моря, на полудиком тайском острове... Её привела туда бродяжья душа ( и немного - необходимость спрятаться), он же приехал вроде как в отпуск, хотя на самом деле - это клятвенно обещанное последнее дело в пользу известной израильской организации...

Почти вся книга в этот раз посвящена не очень далёким предкам и их жизненным перипетиям, а жизни Леона после того, как шелопутная мамаша родила идею эмиграции в Израиль и немедленно её осуществила со свойственной ей феерической и совершенно необдуманной энергией. Мальчик растерян, потерян, всё, что у него осталось - это музыка в наушниках, "Реквием" Моцарта по кругу целыми днями. Что бы было дальше - непонятно, но одноклассником Леона оказывается Меир - душа нараспашку, всеобщий друг и брат, сын высокопоставленного офицера по имени Натан. Именно этот "старикашка" и увидел все, не только музыкальные возможности Леона.

…а венчик седого пуха над лысиной – что нимб у святого, особенно на просвет, в янтарном ореоле от настольной лампы: этакая пародия на боженьку, нашего кроткого боженьку, самолично отрывавшего яйца неудачникам, перехваченным по пути на дело…

Служба в армии, потом обучение в спецподразделении и всё это сдобрено неудачной первой любовью к девчонке Габриэле, которая выбрала всё-таки Меира - так что ещё и лучший друг потерян, и последующим доказыванием - я могу, я - мужик, я сильный...

За несколько лет он успел поработать и в следственном отделе, и в арабском, и в отделе контршпионажа. Занимался ликвидацией нескольких главарей ХАМАСа и «Хизбаллы», и вряд ли кто из журналистов – будь то западные, арабские или даже израильские СМИ – мог предположить, что пресловутый «черный мотоциклист» – бич божий, мелькавший до выстрела или взрыва то в Алеппо, то в Хан-Юнисе, то в районе Баб аль-Табанэ в Триполи и затем бесследно растворявшийся в воздухе, – это один и тот же человек, способный перевоплотиться в подростка, одного из тех оборванцев, что торгуют на перекрестках упаковками цветных фломастеров, синими баночками крема «Нивея» и прочей расхожей дрянью, производимой в секторе Газа.

Нервный срыв, увенчавшийся раздробленными ногами пленного араба, виноватого в потере троих агентов Леона, в том числе Адиля, старого антиквара, в лавке которого отыскалась книга с экслибрисом Дома Этингера, приводит к тому, что контора усомнилась в его "трудоспособности".

Среди коллег Леон считался мастером агрессивной вербовки, артистически проводимой мягчайшим и убедительным голосом, пробегавшим за время допроса весь интонационный спектр, от ласковой свирели до мертвенного шалюмо. Именно он-то и был убежден, что физическое насилие – не лучший метод допроса; куда действеннее насилие психологическое. Уж Леон, наш Кенар руси, сам как две капли воды похожий на всех этих арестованных мухаммадов, был особенно хорош со своим ровным, доброжелательным, а если требовалось, и сердечным арабским, со всем этим привычным…

Была устроена поездка в Москву на обучение в консерватории. Там-то и услышал старик - преподаватель вокала чудесный голос, которого сам Леон стесняется - он так мечтал, что в подростковом возрасте голос сломается, и он станет петь нормальным тенором или, чем чёрт не шутит, даже баритоном... В благодарность ему, кстати, потом, уже ставший звездой Леон часто поёт русские произведения. Ну и как тут удержаться - про настолько музыкальную книгу без музыки не получается. Тем более, это произведение упоминается в романе. "Жертва вечерняя" Павла Чеснокова, солирует Андрей Немзер.

Но даже звезда, даже завсегдатай сцены и артистических кафе Парижа может быть полезен своей стране, особенно когда он специально обучен и чертовски наблюдателен. И в отпуске в Таиланде он оказывается потому, что именно туда ведёт след некоторого количества пропавшего с закрытого в Семипалатинске полигона урана, вполне достаточного для "грязнули". Первая реакция на Айю - а она, сфотографировавшая его на гребне волны, в лучах солнца с песней, известной ей с детства "Стаканчики гранёные" на губах, уже почти считает его другом-братом. А он ...

Он крутанул ее, сжал в тисках ее руки, не отрывая взгляда от лица. – Ваш кенарь? – тихо спросил он. – Желтухин – ваш кенарь? Глаза у него были как горючая смола, просто втекали в тебя, прожигая, разливаясь по всему нутру. Но другим своим зрением (никогда не могла назвать это чувство, но доверяла ему безоговорочно) она увидела в этих глазах растерянность и даже смятение. И, легко выдернув руки, крикнула: – А чей еще?! Твой, что ли? Желтухин – это династия артистов. Еще от дяди Коли… Отвернулась и – вот бесстрашная задрыга! – назад пошла, туда, где за частоколом кокосовых пальм стояло сине-зеленое море. Он догнал ее в два прыжка, мягко удержал за руку: – Дяди Коли… а фамилия дяди Коли? – Да пошел ты! – сказала она и вырвала руку. Заплакала, повернулась и побрела, не оглядываясь. Он опять нагнал ее, властно взял за плечо: – А фамилия дяди Коли – не Каблуков ли?

Итак, почти к концу книги они встретились. Любовь - безусловная, такая, от которой больно дышать - накрыла обоих, столь неподходящих друг другу. Ведь глухая Айя даже никогда не услышит его голоса... Да, наверно, и встреча их короткая и единичная, как кажется после прощания в аэропорту, когда Леон, по вечной привычке, не оставляет никаких своих координат и не спрашивает, где её-то потом искать...

Сказала: – Понятно. Повернулась и пошла. Даже не плакала. Просто приняла эту подлость как должное. Как еще одну подлость на своем пути.

Но если бы тут история закончилась, была бы дилогия, а не трилогия))). Привычки человека под прикрытием - это тщательный досмотр вещей собеседника (или тут как назвать - сокроватника?) и намертво впечатавшийся в память найденный на старой телеграмме из её рюкзака адрес отца Айи. А долго ли долететь до Алма-аты?

Илья как глянул, так и ахнул. Помолчал, прослезился. Отер большим пальцем оба глаза и взволнованно спросил: – Вы из семьи Желтухина Первого? Леон опять молча кивнул. Ну и дальше покатилось…