Лекция «Чехов как антидепрессант»

«Любой психиатр знает, что от депрессии и отсутствия аппетита лучше всего лечиться Чеховым.» Лекция Дмитрия Быкова «о том, почему чтение Чехова – это мощный сеанс надежды, укрепляющий нас в борьбе с невыносимой тоской бытия, и о том, как принимать этот антидепрессант». Представляем полную, живую запись выступления Дмитрия Быкова в лектории «Прямая речь», где каждый месяц с неизменным аншлагом проходят его лекции. Дмитрий Быков – уникальный рассказчик. Он знает все и расскажет главное обо всех...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

163 оценки

5
58%
4
35%
3
6%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 291Хотят прочитать 110

Рецензии

Zatv10 февраля 2016 г.
Чехов как зеркало нашего времени
В последнее время все чаще раздаются голоса, что творчество Чехова вновь становится актуальным для нашего времени. Вот только актуальность эту все почему-то понимают по-разному. Одни ищут доказательства религиозности Антона Павловича. Другие, видят его в качестве обличителя пошлости. Третьи…
Дмитрий Быков решил в своей лекции последовательно разобраться со всеми этими высказываниями, добавив от себя утешительный аспект прозы А.П.
Правда, утешительность эту он понимает весьма своеобразно, находя ее то в отсутствии других сценариев жизни (иными словами, у других тоже самое, а может быть еще и хуже), то в неизменно обещанной в конце надежде, то, почему-то, в фатализме, как в «Даме с собачкой»: «…и обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается.» Наконец, в заключительном выводе, что мир не замыкается на палате № 6 и вокруг еще есть огромное поле возможностей.

Но начал Быков с весьма смелого утверждения: Чехов – имморалист, считающий мораль выдумкой скучных людей, чтобы говорить о ней вслух и укорять окружающих. И самой точной его характеристикой могли бы служить слова Хармса: «Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт - ненавистные для меня слова и чувства. Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех».
Мораль, как и религиозность, у Чехова понятия, скорее, эстетические, чем этические. Хотя и не все с этим соглашаются, обычно, приводя в пример рассказ «Студент».
Иван Великопольский, сын дьякона и учащийся духовной семинарии, долго идет чрез поля и леса к себе в родную деревню. Согревшись у костра вдовы и ее дочери, он вдруг понимает, что вот так же две тысячи лет назад Петр грелся у костра посредине двора первосвященника. Узрев в огне единительную связь времен, он начинает рассказ о тройном отречении апостола, так увлекшись повествованием, что по окончании его видит слезы на глазах вдовы и смущение на лице ее дочери. «И радость вдруг заволновалась в его душе… и чувство молодости, здоровья, силы, - ему было только 22 года, - и невыразимо сладкое ожидание счастья овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла».
Отождествляя героя и автора, многим хочется видеть в этих строчках поворотную точку в мировоззрении Антона Павловича, обращение его к христианству. Как будто не было письма Меньшикову 1900 года, в котором напрямую сказано: «Я боюсь смерти Толстого. Если бы он умер, то у меня в жизни образовалось бы большое пустое место. … я ни одного человека не люблю так, как его; я человек неверующий, но из всех вер считаю наиболее близкой и подходящей для себя именно его веру.» (Впрочем, с толстовством Чехов тоже разобрался в своей повести «Моя жизнь», показав неизбежный крах воплощения в жизнь его идей).
Религиозность у Чехова это не вера в очеловеченного бога или вечное нравственное начало. Для него мир не подчинен ни логическим, ни социальным, ни нравственным законам. Он подчинен только эстетическому и музыкальному. И это ощущение всеохватности потока жизни, которое почувствоввал у костра студент Великопольский, и есть высшее религиозное чувство, так мало имеющее общего с «грубой» религиозностью.

На мой взгляд, гораздо интереснее второй аспект актуальности – обличение пошлости.
Слово это почти вышло из употребления, но, тем не менее, сохранило свою смысловую нагрузку. Быков его определяет через несоответствие говоримого и говорящего. Чехов любит в своих произведениях поразмышлять о высоком и прекрасном, но вот, почему-то, вкладывает размышления в уста наименее подходящих для этого персонажей. Достаточно вспомнить, что много раз цитируемое: «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли…», произнесено циником и мизантропом доктором Астровым, прямо признающимся, что людей-то он, как раз, и не любит.
Homo soveticus впитывал двоемыслие («одни слова для кухонь, другие – для улиц») с молоком матери и, можно сказать, пошлость, в чеховском понимании, окружала его с рождения. Но оказалось, что глубоко закореневшая ментальность никуда не делась, регулярно прорываясь наружу. И тогда Чехов становится тем зеркалом, глядя в которое можно увидеть истинное отражение вещей. (Весь вопрос заключается только в желании заглянуть).

Обосновывая свою точку зрения, Дмитрий Быков анализирует большой массив прозы А.П. Упомяну только некоторые произведения.
Ранние рассказы и даже одно из двух стихотворений, написанных Антоном Павловичем («Шли однажды через мостик / Жирные китайцы / Впереди них, задрав хвостик, / Поспешали зайцы…»).
«Архиерей», как иллюстрация нарушения иерархии деталей, когда мы можем только догадываться, почему умирающий священник вспоминает итальянскую слепую старуху, поющую под окном.
«Ионыч» и «Письмо», как пример, истинной религиозности Чехова, когда письмо на деревню, т.е. в никуда, и превращается в молитву. (И так к месту был процитирован отрывок из «Письма к небожителю» Иосифа Бродского: «В Ковчег птенец, / не возвратившись, доказует то, что / вся вера есть не более, чем почта / в один конец.»).
Повесть «Моя жизнь», как попытка распрощаться с идеями толстовцев, и интересные мысли по поводу ее взаимосвязи с ненаписанным вторым томом «Воскресения» Л.Н.Толстого.
Повесть «Степь», раскрывающая истинный масштаб писателя. Именно после ее выхода Григорович в одной полемике воскликнул, что современные беллетристы не достойны целовать и след той блохи, которая укусит Чехова.
«Крыжовник», «Дом с мезонином», «Дуэль», заканчивая все это «Палатой № 6», в которой видит отражение всей тогдашней (и нынешней) России.
Вердикт. Рекомендуется к прослушиванию.
P.S. Рецензии на другие лекции Дмитрия Быкова:
«Пастернак. Доктор Живаго великорусского языка»,
«Виктор Пелевин. Путь вниз»,
«Цветаева. Повесть о Сонечке»,
«Стругацкие. Пикник на обочине».
Читать далее
52
1,2K
Suharewskaya9 декабря 2018 г.
Чехов ...это наше всё.
Почему в депрессивном состоянии нам хочется открыть и перечитать Чехова?
Так ставит вопрос Дмитрий Быков.
Действительно-почему-я-прочитав в юности всего Чехова в домашней библиотеке по несколько раз-а всё остальное по одному разу или вообще не читала?
Всегда задавалась этим вопросом и эта лекция даёт ответы на многое.
Толстой читается в состоянии силы. Достоевский-в состоянии Раскольникова, т. е. крайнего отчаяния( не дай бог), что является состоянием действенным, активным.
А в состоянии нежелания жить, апатии- Чехов-как примирение с окружающей действительностью.
И ведь правда.
Множество тонких, остроумных и глубоких мыслей о Чехове. Много развенчанных мифов.
О пошлости.
Самое загадочное русское слово. Быков приводит несколько интересных интерпретаций.
Среди них- «желание воспарить без достаточных для этого оснований».У Чехова... понятие пошлости связано с «несоответствием слов говорящего и его образа». Проще говоря-если ты такой умный-почему ты так гнусно живёшь?
О вере.
Очень пронзительно, в некотором роде откровение для меня. Чехов не религиозен в общепринятом смысле. Его мир устроен не по нравственным или логическим законам-а по некому музыкальному, эстетическому закону. Его вера-над или около традиционной молитвы. «Ванька»-в этом смысле самый религиозный рассказ. Письмо «на деревню дедушке»-как образ молитвы. Дом дедушки с мурлыкающим у печки котом символизирует идеальный мир. «Милый дедушка, забери ты меня отсюда»-единственная просьба-молитва, которая непременно сбудется.
О доме.
Это тема практически отсутствует у Чехова. Дом- как образ «убогой лживой низкопотолочной сплющенной жизни».Как антагонизм- «Степь»-считается одним из сильнейших чеховских произведений. Бегство в бескрайние просторы- от душности дома и семейной жизни. Рассказ «Крыжовник»- воплощение пошлости, рутинности, скудости человеческого бытия. Я тоже давно замечала у Чехова это неприятие семьи и брака. Ярко отражено в «Учителе словесности»:

"Где я, боже мой?! Меня окружает пошлость и пошлость. Скучные, ничтожные люди, горшочки со сметаной, кувшины с молоком, тараканы, глупые женщины... Нет ничего страшнее, оскорбительнее, тоскливее пошлости. Бежать отсюда, бежать сегодня же, иначе я сойду с ума!"
Это и о пошлости, и о семье, и о пространстве.
О драматургии.
Почему так много постановок Чехова? На этот вопрос Быков резонно отвечает- а кого?? это как если спросить- «А почему Россия так много торгует нефтью?»
Большинство спектаклей по чеховским мотивам Быков считает не то чтобы неудачными- но в этом он не видит Чехова. Вопрос, я считаю, непростой и бесконечно субъективный.
Интересным мне показалось другое- все пьесы Чехова обозначены по жанру-комедия. Почему?
А это как moderato в музыкальном произведении, -объясняет Быков со слов своего умного ученика. Примечание для господ актёров. Играть как комедию-получится трагически, а если играть как лирическое произведение- будет смешно.
О Шарлотте.
Где автопортрет Чехова в его пьесах? Версии- Лопахин, Раневская -Быков отвергает. Он видит Чехова в Шарлотте. Эксцентричная гувернантка без роду-племени. Совершенно чужая им и всему миру. В её речи Быков слышит ту самую настоящую чеховскую интонацию.
О России и «Палате №6»
В этом произведении (русофобском-язвит Быков) «упакована вся Россия». Мы видим там чиновника, врача, интеллигента, мужика и власть (сторож Никитка с палкой). Не следует забывать, что мир не ограничивается палатой №6.
И снова (как и в лекции о Маяковском) Быков говорит об эволюции человечества, предтеча которой такие личности как Чехов. Неприятие рутины, пошлости, любых устоявшихся форм жизни- знак того, что человечеству пора-пора делать серьёзный шаг в своём развитии.
Иначе-нашим уделом навсегда останется … «крыжовник».
Читать далее
20
873
majj-s30 ноября 2018 г.
Крупица грядущего света
Может быть оттого, что мне никогда не приходило в голову рассматривать Антона Павловича в таком нетривиальном качестве. А может - потому что уровень моего доверия к тому, что рассказывает Быков, уже преодолел критический порог, и теперь поверю, даже если ему вздумается сказать, что Солнце всходит на западе (ненадолго и пока сама не убедюсь, убеждусь... в общем, пока не случиться убедиться в обратном). Он хочет рассказать о Чехове как антидепрессанте? Отчего не последовать за прихотливым извивом авторской мысли? Сама я, в простоте, если какой чеховский рассказ и использую с завидной регулярностью в качестве, близком к заявленному, так «Письмо к ученому соседу». И каждый раз, перечитывая, смеюсь до слез. А потом наваливается такая тоска кромешная, что хоть плачь. Оттого в последние годы и не перечитываю. Должно быть, по внутреннему складу я просто не расположена к депрессиям, а когда так, то и искать антидепрессанта не нужно.
На вопрос, люблю ли я Чехова, отвечу со всей возможной истовостью – конечно люблю. Короткие юмористические рассказы. С постановками его пьес все как-то не везло, еще в юности решила для себя, что лучше читать их, чем смотреть на театре. В прошлом году перечитывала и только укрепилась во мнении. Что до крупной прозы, то - вот он, лично для меня придуманный патентованный метод впасть в депрессию. Не могу переносить, кроме «Дамы с собачкой». И что, выходит из всего массива произведений только ранние рассказы, одна повесть, да условно приемлемое отношение к пьесам? И это ты называешь любовью? Ну, еще к «Острову Сахалину» с большим уважением отношусь, хотя читать его для удовольствия, это ведь (шепотом) оксюморон, нет?
И тем не менее, возвращаясь к лекции. Дмитрий Львович так расшифровывает ее название. Когда нам бывает невыносимо плохо и наваливается такая усталость от жизни, такое нежелание что бы то ни было делать, мы не обратимся, например, к Толстому, чтобы читать и воспринимать его, нужен определенный запас витальности, живой и деятельный настрой. И к Достоевскому не обратимся. Да, он мрачен, но это кипящая яростью мрачность, в ее топку надобно вбросить некоторое количество энергии, а где же взять, коли ни на что нет сил? Остается Чехов, невыносимый этим своим безнадежным пессимизмом, за которым, тем не менее, когда он совершенно уже размазал своего читателя, вдруг открывается намек на новую надежду. Лектор тут вспоминает концовку «Дамы с собачкой»: и обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается. Значит, таки не кончилось, раз будет это трудное?
Что более всего невыносимо для Чехова? Пошлость, без особых раздумий ответим. А что такое есть пошлость? Не так-то легко сформулировать внятное исчерпывающее определение. Быков предлагает вариант, против которого не имею, что возразить – это когда правильные вещи говорит некто, неумный, глубоко антипатичный тебе, не вызывающий доверия, с видом человека, изрекающего истину в последней инстанции: «Лошади кушают овес». Вообще, к записной морали отношение у Антона Палыча, как бы это внятно – по касательной. И попытки советского литературоведения подать его эдаким тружеником (открывал врачебные кабинеты, в которых принимал крестьян бесплатно, произвел перепись населения на Сахалине; мог при необходимости написать рассказ накануне верстки в журнал) – эти попытки столь же несостоятельны, как желание новейшего времени выставить его христианским писателем. Вот разве что неловкий неуклюжий бестолковый дьяк в «Дуэли», фактически спасает героя, которого Корф непременно убил бы, и рука не дрогнула, когда бы в решающий момент дьяк не выскочил из кустов с криком; «Он застрелит его!» И рука Корфа дрогнула, и пуля лишь оцарапала противника.
Редкий пример истовой религиозности – это рассказ дьяка об отце, сельском священнике, который так глубоко верил, что идя служить молебен о ниспослании дождя во время долгой засухи, брал с собой зонт. Тремя фразами, которые всего труднее произнести: «Я люблю тебя», «Прости меня», «Помоги мне» человек испокон веку обращается к Богу и самый религиозный, с этих позиций, рассказ Чехова – о Ваньке Жукове, отчаянный плач, который кончается словами: «Миленький дедушка, константин Макарыч, забери меня отсюда», - это по сути обращение к Богу. Заберет. Что до семейных ценностей и дома – то нет, пожалуй, писателя, у которого они вызывали бы столь резкое отторжение. Чистая беспримесная ненависть к Дому наиболее предметно отразится в «Доме с мезонином», где отец героя, архитектор строит по всему городу отвратительные уродливые дома, к которым горожане так уже притерпелись, что считают их его стилем - сплошь клети да подклетки, в которых нечем дышать. А герой предпочитает жить в сарае, чем селиться в такой дом. Дом детства Чехова не был счастливым. Да ведь он и своего счастливого не сумел устроить, а всегдашняя заполненность гостями, оттого, что со своими остаться невыносимо, уж лучше с чужими.
И тут имеет смысл поговорить о чеховских деталях, которые у него играют совершенно уникальную роль. До Чехова никто такого не делал. Как правило, деталь тем или иным способом работает на утверждение генеральной линии повествования и образа героя. Ах, - говорим мы себе постфактум, - Уже и тогда было ясно, что человек он скверный (жалостливый), когда пнул собачонку (перевел старушку через улицу). Так вот, у Чехова детали словно бы совершенно не встраиваются в привычную служебную ипостась, они сами по себе и, кажется, к происходящему не имеют отношения. «К чему он это сейчас?» - подумаешь и не найдешь ответа. Но странным образом через эти косвенные неприкаянные и неуместные подробности прорастает вдруг восхищенное: «Господи, как хорошо и как непонятно!» Эстетическое у Чехова надстоит этическому, моральному и религиозному. Кьеркегор не одобрил бы (это уже я говорю).
Так есть ли смысл искать в Чехове спасения от депрессии? Есть. Когда невыносимость хождения по кругу, раз за разом наступая на те же грабли, декларирует себя с такой отчаянной очевидностью, только и остается, что «выход за». Эта форма существования проекта «Человек» себя исчерпала, необходим переход на следующую эволюционную ступень. Вот тогда и приходит Чехов, говорящий, что ничто не указывает на возможность чуда. А между тем в воздухе оно растворено.
Читать далее
18
569

Все рецензии

Цитаты

LoraG1 апреля 2017 г.
- Почему мне в школе было трудно читать Чехова?
А потому что Ваше отвращение к миру еще не достигло критических величин.
6
198
LoraG11 ноября 2015 г.
Когда человек начинает изрекать некие моральные истины, всегда есть соблазн ему немного не поверить.
6
413
LoraG11 ноября 2015 г.
Благодаря Чехову мы понимаем, что такое "пошлость" в принципе.
5
378