Beloved

И когда я говорю, что ты – моя, то это значит, что и я – твоя

(...) Бэби Сагз, святая, объявила себя лгуньей, спрятала ото всех свое великое сердце и улеглась на кровать, лишь изредка вставая в поисках ярких красок. Больше она ничего видеть не желала.

– Эти белые твари забрали все, что у меня когда-либо было, о чем я когда– либо мечтала. И они порвали струны моего сердца. Нет большего несчастья в мире, чем белые люди.

(...) не всякий двадцатилетний парень способен работать без выходных в течение целых пяти лет только ради того, чтобы старуха получила наконец возможность просто сесть и посидеть, отдыхая.

Любовь или есть, или её нет. Лёгкая любовь — это вообще не любовь.

Чем больнее, тем лучше для тебя. Ничего не вылечишь без боли, ты же знаешь.

Даже самые сильные и мудрые женщины доверяли ему то, что могли сказать только друг другу: что на склоне лет желание становится неодолимым – жадным, диким и более жгучим, чем в юности; что это смущает их и печалит; что втайне они мечтают умереть – лишь бы избавиться от этой муки; и что сон и покой для них куда дороже каждого нового дня жизни.

Будущее виделось ей как закат; прошлое следовало забыть, оставить позади. И если оно не желало оставаться там, где ему положено, тогда его можно было только прогнать. В ее рабской жизни, как и в жизни свободной, каждый день был испытанием. Ни на что нельзя было рассчитывать в этом мире, где ты сам одновременно и задача, и ключ к ней.

В Огайо каждое время года начинается как спектакль. Каждая пора появляется на сцене, точно примадонна, убежденная в том, что ради нее только и стоит жить на свете.