Beloved

– Не стоит беспокоиться из-за меня, – сказал Поль Ди.

– Никакого беспокойства – обычная еда, вот только булочки испеку. А остальное я захватила из ресторана. Уж если топчешься у плиты от зари до зари, то обед-то по крайней мере домой принести можно? Ты против щуки ничего не имеешь?

Сэти выжидала год. И мужчины Милого Дома ждали с нею вместе, а между тем забавлялись с телками. Она выбрала Халле, а для первой брачной ночи сама сшила себе тайком наряд.

– Если хочешь, оставайся ночевать, Поль Ди,

– Как-то ты не слишком уверенно это предлагаешь. Сэти глянула поверх его плеча на закрытую дверь. – Да нет, что ты! Я от всего сердца, вот только ты уж прости – у нас тут не прибрано. Входи, входи. Поговори с Денвер, пока я поесть приготовлю.

– Не просто помнишь, а позволяешь себе помнить хоть что-то хоть об одном из твоих восьемерых детей, – возразила тогда Сэти. Теперь у нее тоже остался только один ребенок: мальчиков прогнал из дому дух малышки. И она уже начинала забывать Баглера. У Ховарда по крайней мере голова была такой формы, что захочешь – не забудешь. Что же до прочего, она немало сил потратила, чтобы помнить как можно меньше – чем меньше, тем спокойнее. Вот только мысли не всегда ей подчинялись.

В 124-м билась злоба. Злоба и ярость ребенка. Женщины, жившие в доме, знали это, знали и дети.

Гарднер называл их мужчинами и объявлял об этом всем и каждому - но они были мужчинами только на ферме и с его разрешения.

В Огайо лето начинается, как спектакль. Оно появляется на сцене, точно примадонна, убежденная в том, что только ради того, чтобы её увидеть, люди и живут на свете.

И, ощущая лёгкий нажим пальцев Бэби, слушая её тихие наставления, она действительно складывала орудие. Клала на землю тяжёлые клинки, которыми отбивалась от нищеты, от сожалений, от злобы и от боли. Один за другим она опускала их на берегу реки, над стремительным, чистым потоком.