Цитаты из книги The Cider House Rules

Дебра дулась, что ее поставили на такую грязную работу, сок проливался, брызгал на платье, настроение портило и присутствие Гомера, с которым она давно перестала разговаривать. Дебра подозревала, что общее горе Гомера и Кенди не просто сблизило их, но и толкнуло друг другу в объятия. И она сухо отвергла предложенную Гомером дружбу. Гомера озадачила враждебность Дебры, он не находил ей разумного объяснения. Наверное потому, что вырос в приюте и чего-то в жизни не понимал. Дебра всегда отказывала ему о том, что выходило за рамки дружбы, так чего же сердиться, что он прекратил запретные поползновения?

Другие брошюры были не столь впечатляющи, но начальник станции был уже до того заморочен сюжетами «религии — почтой», что в его религиозные кошмары вплетались домашняя утварь, лифчики кормящих матерей, складные стулья и гигантские овощи — словом, все, что рекламировалось цветными каталогами. Бывало, он просыпался в холодном поту, увидев во сне летающие гробы, стартовавшие с образцовых овощных грядок. Один из каталогов был целиком посвящен рыболовному снаряжению, и какое-то время привидевшиеся кадавры разгуливали в болотных сапогах с сетями и удочками; другой рекламировал бюстгальтеры и «грации», и начальника станции особенно пугали летающие мертвецы, затянутые в корсеты.

Он спал, не просыпаясь, всю ночь. Проснулся только однажды, еще с вечера; лежа на железной койке д-ра Кедра, вдруг явственно ощутил его присутствие. Слава Богу, Кедр вернулся, наверное, стоит рядом и смотрит на него. Но Гомер не открыл глаз; от д-ра Кедра сладковато веяло эфиром (как от женщин духами), слышалось его ровное дыхание. Вдруг на лоб Гомеру легла ладонь — легкая ладонь врача, щупающего, нет ли у пациента жара. Гомер Бур, уже опытный акушер, знающий гинекологию не хуже любого практикующего врача (а ему еще нет двадцати), лежал очень тихо, притворяясь, что спит. Д-р Кедр наклонился и едва слышно поцеловал его в губы.

— Хорошая работа, Гомер, — прошептал он. И Гомер почувствовал еще один поцелуй, легкий, как пушинка. — Хорошая работа, мой мальчик, — тихо повторил д-р Кедр и ушел.

У Гомера по щекам текли слезы, скоро все лицо стало мокрое, так сильно он не плакал, даже когда умер Фаззи Бук, и ему тогда удалось обмануть Лужка; он вообще с того вечера ни разу не плакал. А сейчас не мог унять слез, плакал и плакал, молча, без всхлипов — утром надо будет сменить наволочку на подушке д-ра Кедра, промокла насквозь.

Гомер плакал, потому что первый раз в жизни ощутил поцелуй отца.

Конечно, Мелони целовала его. Раньше, теперь уже давно этого нет и в помине. И сестры Эдна с Анджелой целовали; у них это выходит глупо, но так они целуют всех сирот. Д-р Кедр никогда его не целовал. И вот сейчас поцеловал два раза.

Гомер Бур плакал, потому что только в тот вечер узнал, как сладок отцовский поцелуй, плакал, потому что думал, вряд ли еще когда-нибудь Уилбур Кедр поцелует его, да и вряд ли поцеловал бы, знай, что Гомер не спит.

Из провизорской д-р Кедр отправился полюбоваться на спящую здоровым сном роженицу, задавшую Гомеру столько хлопот, и на ее привыкающего к новой среде младенца, которого утром нарекут Давидом Копперфильдом (Давид Копперфильд-младший, будет шутливо называть его д-р Кедр). После чего пошел в кабинет сестры Анджелы, где его ждала пишущая машинка. Но сегодня он не мог писать. Даже не мог думать, так разволновался, поцеловав Гомера. Гомер Бур первый раз в жизни почувствовал поцелуй отца. А Уилбур Кедр первый раз в жизни целовал сына. После того дня в портлендских меблирашках, когда миссис Уиск наградила его гонореей, он никогда никого не целовал. Да и тот поцелуй не был залогом любви, его просто влекло тогда к неизведанному. «Господи, — думал д-р Кедр, — что со мной будет, если Гомер когда-нибудь покинет нас».