Home

Смерть – верная штука, но и жизнь – такая же несомненная.

Теперь вина распустилась в нем, и некуда было от нее деваться.

Так заслонился горем, что спрятал от себя стыд.

Какое-то зло, считали они, неисправимо, и пусть с ним разбирается Бог. Другое окоротить можно. Главное - знать разницу.

Восприятия меняются: ты растешь, и поля уменьшаются; полчаса ожидания для ребенка — как долгий день.

Корея.
Ты этого вообразить не можешь, потому что не была там. Не можешь описать унылый пейзаж, потому что его не видела. Сперва скажу тебе о холоде. Каков он. Ты не просто мерзнешь. Корейский холод мучит, липнет к тебе, как клей, ты не можешь отодрать его от себя.

Си тронула меня за плечо.
Легонько.
Фрэнк?
Да?
Идем, брат. Пойдем домой.

Ни по чему тамошнему я не скучаю, кроме звезд.

Ты не знаешь, что такое жара, если не переходил границу летом из Техаса в Луизиану. Слов не найдешь, чтобы ее описать.
Деревья сдаются. Черепахи жарятся в своем панцире. Опиши это, если сумеешь.

Look to yourself. You free. Nothing and nobody is obliged to save you but you. Seek your own land. You young and a woman and there's serious limitation in both, but you are a person too. Don't let Lenore or some trifling boyfriend and certainly no devil doctor decide who you are. That's slavery. Somewhere inside you is that free person I'm talking about. Locate her and let her do some good in the world.

Поэтому, когда увидел в чистке эту женщину, я был весь открыт для нее. Если бы не это письмо, я и сейчас бы цеплялся за завязки ее передника. В душе моей не было у нее соперников, кроме коней, оторванной ступни и Исидры, дрожащей под моей ладонью.

За окном проплывал холодный, плохо отмытый пейзаж; Фрэнк пробовал украсить его, мысленно набрасывая гигантские фиолетовые мазки и золотые кресты на холмах, поливая желтым и зеленью голые пашни. Он часами раскрашивал пейзаж Запада, иногда безуспешно, и это возбуждало его, но, выйдя из вагона, был уже более или менее спокоен.

Смерть – верная штука, но и жизнь – такая же несомненная. Вот только не знаешь заранее.

— Ты поняла меня. Смотри. Ты свободна. Никто не обязан спасать тебя — только ты сама. Засевай свою землю. Ты молодая, и женщина, и это кое в чем сильно ограничивает, но ты еще и человек. Не позволяй Леноре или какому-нибудь хлыщу и никак уж бесовскому доктору решать, кто ты есть. Это — рабство. А я говорю, в тебе сидит, внутри, свободный человек. Отыщи его и позволь ему сделать что-нибудь хорошее в мире.

Чей это дом?
Чья ночь не пускает свет
В него?
Скажи, кто в нем хозяин?
Не я.
Мне снился другой, веселее, светлее,
С видом на озеро в черточках крашеных
лодок,
На поля, раскинувшиеся, как руки для
объятия.
Этот дом чужой.
Его тени лгут.
Так почему его замок подходит к моему
ключу?