'Salem's Lot

Места меняются. Как и люди.

Много стариков, много бедных и много молодежи, которая уезжает, прихватив дипломы, чтобы никогда больше не вернуться обратно.

«Спасибо-пожалуйста» на хлеб не намажешь.

Обыватели, как крикливые сороки на телефонных проводах, всегда перемывают косточки приезжим.

Мать снова пыталась навязать ей свои представления о жизни, совершенно не воспринимая её как самостоятельную личность, имевшую право жить и поступать по-своему.

Бег по коридоры; ужасный визг отворяемой двери; висящая фигура, которая неожиданно открыла отвратительные заплывшие глаза; охваченный медленной паникой сновидения, будто увязнув в густой тине, Бен оборачивается к двери ...
И обнаруживает, что та заперта.

Иногда возвращение в город детства не приносит ничего хорошего. Старые кошмары оживают и начинают засасывать тебя, все глубже и глубже
Это как болото, в которое ты идешь сам, зачарованный светом вдали, не видя ничего вокруг, и не ощущая трясины, пока тебя не затянет настолько, что самостоятельно уже не выбраться.

Кошмары, преследующие тебя. Но в какой то момент дверь оказывается заперта и ты не можешь выбраться из своего кошмара.

- С таких вот несущественных встреч начинаются династии, - сказал он и, хотя замечание было брошено просто так, в шутку, оно странным образом зависло в воздухе, как произнесенное в насмешку пророчество.

«Это называется налог, – объяснила мама. – За все, что мы покупаем, мы платим три процента государству».

«А что с ними делают?»

«У нас хорошие дороги, сынок? А мосты? Правительство использует эти деньги для ремонта. Деньги нужны для того, чтобы в библиотеках были книги», – пояснила мама.

«Ставку налога подняли. Теперь мы платим четыре процента», – снова пояснила мама.

«Значит, теперь в библиотеке будет еще больше книг?» – спросил я.

«Будем надеяться», – ответила мама.

– А вы уверены, что отец Каллахэн… пьет? – переспросила Сьюзен, не веря своим ушам.

– Не на сто процентов, но, по словам моего бывшего ученика Брэда Кэмпиона, который работает в винном магазине в Ярмуте, священник – его постоянный клиент. Предпочитает виски «Джим Бим», так что вкус у него хороший.

Майк где-то читал — то ли в «Нэшнл инкуайрер», то ли еще где — об одном техасском нефтяном миллионере, который завещал похоронить его в шикарном новехоньком «кадиллаке». Его воля была исполнена. Могилу вырыли экскаватором, а машину опустили в нее краном. В стране так много людей, которые ездят на допотопных развалюхах, а этот богатый ублюдок велит его похоронить за рулем дорогущей машины, напичканной всем, чем можно!

Господи, ну зачем крышку гроба оборудуют замком? Они что – думают, что кому-то захочется забраться внутрь? Похоже, что так. Вряд ли это делается, чтобы никого из гроба не выпустить…

Крест, хлеб и вино, исповедь — только символы. Без веры крест — простое дерево, хлеб — печеная пшеница, вино — перекисший виноград.

Бен спрашивл себя, можно ли после свадьбы, когда потенциально возможное становится реальностью, по-настоящему сдружиться с зятем, понимая, что он каждую ночь имеет твою дочь?

В выбрасывании пепла рыбе в рот было что-то противоестественное.

В три часа ночи мир скидывает с себя яркую праздничную мишуру и становится похожим на самого себя - старую шлюху с ввалившимся носом и стеклянным глазом. Веселость становится наигранной и хрупкой, как в описанном Эдгаром По замке, осажденном Красной смертью.

В тихом омуте черти водятся!

- Ничего, - ответил Хэнк Питерс, клацая зубами. - Я ничего не видел - и не хочу этого больше видеть ни за что в жизни!

Жизнь удивительно хорошая штука!