Каллокаїн

Что за бессмысленное ребяческое желание – непременно иметь кого-то, кому можно доверить все, что бы ты ни сделал! В глубине души я сам сознавал, что в этом есть нечто успокоительное, нечто влекущее… Нет, в каждом из нас заложено что-то от малого ребенка или от первобытного дикаря, только в одном больше, а в другом меньше.

«Втілена в мені істота вибрала шлях, кудись та йде». - Е. Ріссен

Ни один подданный старше сорока лет не может похвастаться чистой совестью. 

Иногда немного нужно, чтобы стать для кого-то предметом поклонения!

Я здесь, чтобы сказать правду. Можете вы слушать правду? Люди не настолько искренни, чтобы выслушивать правду, это очень грустно. А ведь правда могла бы стать тем мостом, что связывает человека с человеком, но только пока она добровольна, пока она даётся и принимается как дар. Разве не удивительно, что все на свете, даже правда, теряет свою ценность, как только становится принудительными?

Никогда ещё пропасть между нами не казалась такой глубокой и такой непреодолимой.

- Мы живём под все более строгим контролем, но это порождает у нас не чувство уверенности, как мы надеялись, а боязнь. Вместе с боязнью растёт стремление наносить удары тем, кто окружает нас.

Вы понимаете, что это значит, и я тоже, но никто не имеет права понимать это до конца...

Мы просто знаем, что мы - это мы, и этого достаточно.

- Нельзя бросаться из одной крайности в другую - тогда заподозрят; что в минуту слабости ты можешь вернуться к прежним заблуждениям.

Жизненный представляется мне чем-то вроде лестницы: задыхаясь, я торопливо одолеваю ступеньку за ступенькой, а за мной по пятам следуют соперники.

Долго быть, это и есть любовь, когда в отчаянии безнадёжности один человек крепко держится за другого и, несмотря ни на что, ждёт чуда.

"Я не слышал, как пел тот чужой человек, но его мелодия, эхом прозвучав в голосе Риссена, подействовала и на меня".

Я шел по земной поверхности, под мерцающими звездами, и удивительное ощущение владело мной: никого рядом не было, а я не чувствовал себя одиноким.

Держава – це все, окрема особа – ніщо. Ми усвідомлюємо і схвалюємо цю засаду. Ми приймаємо й підтримуємо думку про те, що важить лише технічне та практичне знання, а значна частина так званої культури – це витребеньки, які можна буде дозволити собі тільки за тих часів, коли нам ніхто і ніщо не загрожуватиме. А такі часи навряд чи настануть. Підтримувати існування людини, неухильно розвивати військові та поліційні функції – ось суть життя держави. Все інше – це надмір.

Відтепер жоден злочинець не зможе заперечити свою провину. Наші думки стануть суспільною власністю, а ми несправедливо вважали їх своїми власними. Хіба можуть бути думки й почуття чимсь приватним, якщо вони породжують слова та вчинки? Невже кожний соратник не належить тілом і душею Всесвітній Державі? Кому ж тоді, як не Державі, мають належати його думки та почуття? Досі не було змоги конролювати їх, але вже знайдено надійний засіб.

Но за общим и принципиальным всегда стоит частное и конкретное.

Разве вам неизвестно, мой шеф, что наши биологи сейчас полностью установили истину: народы Мировой Империи и племена, живущие по ту сторону границы, принадлежат к совершенно разным расам. Они отличаются друг от друга, как день от ночи, так что еще неизвестно, можно ли вообще называть жителей соседней страны людьми.