Inheritance Cycle 4-Book Trade Paperback Boxed Set (Eragon, Eldest, Brisingr, Inheritance)

Кроме того, Эрагон старался поменьше находиться рядом с Арьей: даже когда она просто оказывалась поблизости, он постоянно чувствовал себя не в своей тарелке.

Мало что из стоящих знаний даётся легко.

И нечего зря тратить время на жалобы и печалиться из-за тех несчастий, которые только могли бы случиться. Это способно отравить то великое счастье, которое мы обрели…

Жизнь — весьма приятная вещь, и просто так с ней расставаться нет никакого смысла.

Сам полет в неведомое всегда прекрасен!

Все в этом мире будет «не так» до тех пор, пока не восстановится нормальный ход вещей.

- Скажи, Гальбаторикс, по-твоему, носитель зла?

• Конечно!
• А как ты думаешь, сам себя он таковым считает?
• Нет, вряд ли.

но тогда ответь мне вот на какой вопрос, мой юный Всадник: не принесёт ли твоя война с Гальбаториксом больше горя, чем сможет предотвратить? Ведь большая часть людей в Империи живёт не так уж плохо, их почти не касаются последствия безумных поступков её правителя. Как же ты сможешь оправдать вторжение на их земли армий, уничтожение их домов и гибель их сынов и дочерей?

Торн остановился в нескольких шагах от Сапфиры, и Насуада помогла Мургату спуститься на землю.
Эрагон поглядывал на Муртага.
Насуада все это время оставалась рядом с Муртагом, не снимая с его плеча руку.
Эрагон снова посмотрел на Муртага. Тот о чем-то разговаривал с Насуадой, которая все больше хмурилась.
Насуада кивнула, словно в знак согласия, и опустила голову.

А Муртаг, осторожно взяв ее за запястье, медленно повел ее к Торну, но уже после первых шагов Насуада сама поднырнула под его руку, чтобы он смог опереться о ее плечо.
Эрагон от удивления даже рот разинул. И снова его закрыл — ничего, все вопросы он задаст потом!

— И долго тебя не будет?
— Пока мне не перестанет казаться, что все в этом мире меня ненавидят.

— По крайней мере, освободи меня от этих наручников! — сердито сказала она.
Муртаг только вздохнул и с отчаянием развел руками.
— Хотя бы для того, чтобы я могла встать, — пояснила она. — Мне осточертело лежать на этом ледяном камне! И потом, у меня уже глаза болят, так сильно их приходится скашивать, чтобы тебя там, на полу, увидеть!

— Значит, ты просишь меня стать совершенно другим, чем я теперешний? Значит, если мы с Торном хотим спасти себя, то должны уничтожить свою теперешнюю сущность? Да такое «спасение» куда хуже нашей нынешней беды!

— Отпустить свой гнев? — неприязненно рассмеялся Муртаг. — Ну хорошо, допустим, я отпущу свой гнев, но тогда и ты позабудь о своем гневе; забудь о том, что Империя убила вырастившего тебя дядю и сожгла вашу ферму. Гнев определяет нашу сущность, Эрагон! Без него и ты, и я стали бы просто пищей для могильных червей.

Должен признаться: твоя идея меня, безусловно, заинтересовала. Возможно, мы сможем вместе еще подумать над нею, когда ты окажешься в Урубаене. Но для этого необходимо еще, чтобы наш правитель позволил нам видеться наедине. Чего, скорее всего, не произойдет. Я думаю, ему удобнее будет держать нас порознь.

— Да черт с тобой, Эрагон, — сказал вдруг Муртаг почти спокойно и положил Заррок перед собой поперек седла. — Ты в очередной раз поймал нас на эту наживку, чтоб тебе провалиться! Мы уже смирились с выпавшей нам судьбой, а ты снова вздумал мучить нас надеждой, от которой мы уже отказались. Но учти: если эта надежда все же окажется тщетной, то клянусь, братец, я отрежу тебе правую руку еще до того, как мы доставим вас к Гальбаториксу…

Эрагону больше хотелось думать, что это Морзан полностью изменил ее первоначально чистую и добрую душу. Чтобы не сойти с ума, он никак не мог согласиться с тем, что оба его родителя оказались злодеями.

«Может, она и была очень к нему привязана, но вот была ли она до конца верна ему? — подумал Эрагон. — Во всяком случае, она, безусловно, выказала открытое неповиновение, когда дело коснулось меня, хотя за это ей пришлось заплатить жизнью. Ах, если б она смогла тогда похитить и Муртага!»

И все же мы так и не сумели понять, почему она была до такой степени привязана к Морзану и до конца хранила ему верность. Возможно, она действительно его любила. Во всяком случае, она всегда проявляла абсолютную преданность ему и готовность даже умереть за него. [...] Подобно тому как прирученная ловчая птица не может жить без хозяина, настолько сильно она к нему привязана, и Селена не смогла жить без своего повелителя, без Морзана.