Tschick

В школе всегда говорят, что сила ничего не решает. А нет, решает, черт подери! Потому что когда вот так получаешь в рожу, тут же понимаешь, что сила решает многое.

Это было лучшее, что случилось за тот день: он наконец закончился.

Чик изобразил вежливую улыбку. Это он очень хорошо умел – вежливо улыбаться. Но мне всегда казалось, что он слегка перебарщивает. Впрочем, в остальном он выглядел мрачно, как татаро-монгольское иго, что уравновешивало чуть пережатую улыбку.

Я ощущаю какую-то тяжесть, усталость и даже что-то вроде счастья, у меня всё тело будто бы выстлано счастьем изнутри, и я тут же засыпаю, не произнеся ни слова. Счастье, как выяснилось, называется валиум. Его вкалывают большими шприцами.

Когда куда-нибудь едешь, неплохо бы знать, куда именно.

Делать вид, будто она для меня пустое место – единственная возможность для долбанутого зануды не выставить себя на посмешище окончательно.

Не знаю, всегда ли влюбленные ведут себя так по-идиотски, но у меня, кажется, к этому особый талант

Растроганно я следил за мухой, которая ползала по столу. У меня было такое ощущение, будто и муха растрогана тем, что я растроган.

Я был страшно рад тому, что могу делать всё, что захочу, и от радости вообще ничего не делал.

Страшно оригинально! В общем, чушь полная.

Знала бы она, с каким мы действительно прибабахом, не стояла бы там так спокойно.

Вероятность, что там что-то есть, жутко мала, но Вселенная бесконечно огромна, и если помножить жутко малое на бесконечно огромное, то получится какое-то число. Это и будет количество планет, где что-то есть. Ведь тут же всё получилось.

– Да не бойся ты. Я вожу, как чемпион мира.
– Так и поворотники тогда включай, как чемпион.

Мои родители всё прекрасно друг про друга знают. Мама знает, что делает отец. Отец знает, чем занята мама. А оставшись наедине, они друг на друга орут.

Мы с Ханной очень классно разговариваем. Совершенно по-взрослому. Не знаю почему, но с такими женщинами, как Ханна, всегда намного легче общаться, чем с девчонками моего возраста. Если кто-нибудь может объяснить мне почему, пусть позвонит, а то я не понимаю.

– Твоя мать может научить тебя очень немногому. Но вот это я хочу, чтоб ты хорошенько запомнил. Во-первых, говорить можно обо всем. А во-вторых, плевать, что о тебе подумают люди.

– Давай залезай уже, чувак.
Но я, конечно, никуда залезать не стал. Я ж не совсем сумасшедший. Я только подошёл и боком присел на переднее пассажирское сиденье – просто не хотелось стоять на дорожке у всех на виду.

Я её читал уже по крайней мере три раза, но решил, что и четвёртый не повредит.

Это было лучшее, что случилось за тот день: он наконец закончился.