Цитаты из книги Sophie's Choice

Бывают в жизни редкие минуты, когда глубоко запрятанное чувство к другому человеку – подавляемая враждебность или безумная любовь – неожиданно со всей ясностью всплывает на поверхность сознания; иногда это обрушивается как катаклизм, который уже не забыть.

Нацисты, указывает Рубенстайн, были первыми рабовладельцами, которые полностью уничтожили остатки гуманного отношения к самой жизни; они были первыми, кто «сумел превратить человеческие существа в инструменты, всецело покорные их воле, даже когда им приказывали лечь в вырытые ими могилы, где их и приканчивали."

Таким образом, нацисты с непревзойденным мастерством создали смерть при жизни, более страшную, чем сама смерть, и намеренно более жестокую, так как лишь немногие из обреченных с самого начала – в тот первый день – могли знать, что ожидающая их пытка – кабала, болезни и голод – будет лишь страшным подобием жизни, неудержимо идущей к смерти.

Не знаю, что лучше: знать, что твой ребёнок умер, или знать, что твой ребёнок жив, но ты никогда, никогда больше его не увидишь?

Железной решимости, с какою мы обязаны выполнять приказы Гитлера, можно добиться, лишь подавив в себе всё человеческое.

Я должен был холодно смотреть на то,  как матери шли со смеющимися или плачущими детьми в газовые камеры.

Незначительные катаклизмы – автомобильная авария, застрявший лифт, бандитское нападение в присутствии свидетелей – вызывают повышенную жажду общение между незнакомыми людьми – это явление всем известное.

Непростительно осуждать чей-либо народ

ЭПИГРАФ: ...я отыскиваю ту важнейшую область Души, где чувмтву братства противостоит Абсолютное Зло.

Андре Мальро.

ЭПИГРАФ: Кому дано запечатлеть ребёнка Среди созвездий, вверив расстоянье Его руке? Кто слепит смерть из хлеба,-- Во рту ребёнка кто оставит Семечком в яблоке?.. Не так уж трудно Понять убийц, то это: смерт в себе, Кто смерть в себе носить ещё до жизни, Носить, не зная злобы, -- это вот Неописуемо.

Райнер Мария Рильке, - из Четвёртой Дуинской элегии.

- Если она любит БАХА, значит ей должен нравиться и ТЕЛЕМАН. Мы выпьем в память о нем в Гамбурге! А в память о БЕТХОВЕНЕ -- в Бонне!

- Если она приедет, он повезёт её в Байройт -- ена любит ВАГНЕРА? -- или на большие Бетховенские фестивали, или послушать ЛОТТУ ЛЕМАН, КЛЕЙБЕРА, ФУРТВЕНГЛЕРА, БАКХАУЗА, ФИШЕРА, КЕМПФА...

Она говорит, что охотно поехала бы снова в Германию -- побывать на могиле БАХА в Лейпциге. (...) Ей действительно уже давно хотелось возложить цветы на могилу Баха.

• Лейпциг -- это же моя родина! Конечно, мы могли бы совершить такую экскурсию, если бы вы приехали. Мы могли посетить все великие храмы музыки. - (Дюррфельд).

Флейта. Волшебная флейта. (...) Ева совершенно влюбилась в флейту, и месяца через четыре Заорский был уже без ума от девочки: поражённый её природным даром, он опекал её, точно она была вундеркиндом ( а вполне возможно, что так оно и было ), новой Ландовской, новым Падеревским, новым польским подарком пантеону музыки.

Софи (...) всё-таки сумела убедить Заорского, что не может представить себе, чтобы Ева росла без музыки. Тогда и жизнь ни к чему.

Когда Софи случайно поселилась в одном доме с Вандой и Юзефом, их дружбу скрепили БАХ и БУКСТЕХУДЕ, МОЦАРТ и РАМО.

Она вспомнила Польшу. Руки матери. Она так редко вспоминала мать, эту мягкую, незаметную, легко тушующуюся женщину, и сейчас ей вспомнились только изящные выразительные руки пиянистки с сильными пальцами, одновременно гибкие и нежные, как ноктюрны ШОПЕНА, которые она играла.

Он пртянул руки и включил приёмник за секунду до того, как Филадельфийский оркестр, прошелестев скрипками, сначала нерешительно, потом с нарастающим ликованием заиграл этот опьяняющий гимн цветущей земли. Ощущение красоты было столь острым, что Софи показалось -- она умирает. Она закрыла глаза и не открыла их до самого конца симфонии,* а когда снова открыла, то застеснялась слёз, струивщихся по щекам, но ничего не моглп с собой поделать.

* БЕТХОВЕН - симфония #6, "Пасторальная".