Химера

– Это еще не все. – Карлос снова нажал несколько клавиш, и на мониторе появилась новая последовательность нуклеотидов. – Данный кластер также не принадлежит археону.
– Что это? Снова ДНК мыши?
– Нет. Эта часть – из генома человека.

– У меня есть подтверждение. Эта форма жизни каким-то образом включила в свой геном ДНК млекопитающих, что добавило ей новые ферментативные способности. Она способна меняться. Эволюционировать.

– Что ж, вы таки утерли нос американской армии, – заметила Гретхен. – Видели, как разозлился Харрисон?
«Нет, – подумал Гордон, вспомнив выражение лица полковника Харрисона, перед тем как погас экран. – Это не злость, это страх».

– Оно плавает вокруг… то, что вытекло из мешка с телом. Оно двигается вокруг меня. Оно внутри меня. Я вижу, как оно двигается у меня под кожей, оно живое.

– Стараюсь… о боже, голова… – Затем послышалось что-то вроде всхлипа, и Джилл произнесла: – Оно живое.

Не веря своим глазам, Джилл видела, что кружение усилилось, словно рябь на поверхности воды. И тут она заметила, что в самом центре студенистой массы шевелится что-то черное. Оно извивалось, словно личинка комара.

А потом в ужасе отдернул. В момент прикосновения он ощутил, что мешок вздулся, опал и снова надулся.
Труп пульсировал.

– Его тело словно каша, – проговорила Джилл Хьюитт. – Словно он… растворился. Мы должны выяснить, что с ним происходит.

– Это лишь часть загадки, – добавил Тодд. – Отклонения от нормы наблюдаются по всем анализам, и характер их определить невозможно. Ферменты печени, отклонения в работе почек, реакция оседания эритроцитов, количество лейкоцитов. Некоторые результаты показывают повышение уровня, другие – понижение. Словно болезнь по очереди атакует различные группы органов.

Грызун плавал в углу клетки. Остальные мыши-самцы сбились в кучку в противоположном ее конце, словно отстраняясь от трупа бывшего товарища. Казалось, они отчаянно пытаются держаться на расстоянии от него, цепляясь лапками за экран камеры. По другую сторону проволочного разделителя находились самки, которые тоже сбились в кучку. Все, кроме одной. Она дергалась в судорогах, медленно выписывая спираль в центре клетки, ее лапки бились, словно в припадке.

Лютер Эймс заглянул в российский служебный модуль:
– Эй, вы, представление начинается! Групповое обнимание в центре конференц-связи. В НАСА хотят, чтобы налогоплательщики увидели праздник нашей международной любви.
Билл устало вздохнул:
– Мы как звери в зоопарке. Каждый день надо улыбаться перед этими чертовыми камерами.

Но ведь в этом и состоит суть изучения. В том, что сложности нельзя предсказать, что любая новая проблема требует нового решения. И ради любой победы надо чем-то пожертвовать.

К сожалению, иногда со стереотипами приходится считаться.

Хамфри, словно тучный паша, развалился на груди Джека. Тринадцать килограммов жира и меха. «Этот кот решил меня убить», – подумал Джек, глядя в злобные зеленые глаза Хамфри. Едва Джек заснул на диване, как в следующую секунду – впечатление было именно такое – тонна кошатины рухнула ему на ребра, вытесняя воздух из легких.

Группа сотрудников состояла из четырех медсестер, лаборантки и перепуганного стажера. Последний всего месяц назад закончил медицинский факультет и был самым зеленым членом команды, к тому же с совершенно неумелыми пальцами. «Таких только в психиатрию», – решил Джек.

– Ты очень хороший командир, Боб, – сказала она. – Настолько хороший, что тебе удалось внушить экипажу мысль, будто им все дается легко.
– Нет, они только делают вид, будто им все дается легко. Потому что они хороши во всем, даже в делании вида.

И это соответствовало действительности. МКС со своими огромными солнечными батареями, развертывающимися из массивной основной фермы, выглядела как парящий в небесах волшебный корабль. Для того чтобы доставить в космос комплектующие, созданные в шестнадцати странах, потребовалось сорок пять запусков, а еще пять лет ее собирали часть за частью прямо на орбите. Эта станция — не просто чудо инженерии, она символ того, что может достигнуть человек, когда он складывает оружие и обращает взор к небу.

Даже человек, бесстрашно садящийся верхом на тысячетонную бочку взрывчатки, именуемой ракетным топливом, мог страдать от обыкновенного одиночества.

Любовь публики переменчива. Ей нужны взрывы, трагедии. Сложные ситуации. Сама по себе идеально проделанная работа никому не интересна».
Тодд передал ему листок