The Sound and the Fury

…Ибо победить не дано человеку, — сказал он. — Даже и сразиться не дано. Дано лишь осознать на поле брани безрассудство свое и отчаянье; победа же — иллюзия философов и дураков».

Не тогда безнадежность, когда поймешь, что помочь не может ничто — ни религия, ни гордость, ничто, — а вот когда ты осознаешь, что и не хочешь ниоткуда помощи.

Отец говорит, что часы — убийцы времени. Что отщелкиваемое колесиками время мертво и оживает, лишь когда часы остановились.

Отец мне говорит: «Ты потому так, что ты девственник. Пойми, что женщинам вообще чужда девственность. Непорочность — состояние негативное и, следовательно, с природой вещей несовместное. Ты не на Кэдди, ты на природу в обиде». А я ему: «Одни слова все». И в ответ он: «А девственность будто не слово?» А я: «Вы не знаете. Не можете знать». И в ответ: «Нет уж. С момента, как это осознано нами, трагедия теряет остроту».

Вот и три четверти бьет Первая нота раздалась размеренная, безмятежная
и, отзвучав спокойно и бесповоротно, освободила медленную тишину для
следующей; в чем все и дело, если б люди так могли менять друг друга
навсегда, преображаться, взвихрясь пламенем на миг, и чистыми затем быть
уносимы сквозь прохладный вечный мрак, а не лежать у себя в комнате,
стараясь забыть про гамак, пока, наконец, к можжевельнику не прилип этот
яркий мертвый запах духов, которого так не терпит Бенджи. Стоило мне
представить тот виргинский можжевельник, и казалось -- слышу шепоты и
всплески, чую толчки горячей крови в одичалом неукрытом теле, вижу -- на
красном фоне век-стадо на волю пущенных свиней, спарено кидающихся в море. А
отец: Нам должно лишь краткое время прободрствовать пока неправедность
творится -- отнюдь не вечность А я: И краткого не нужно если обладаешь
мужеством Он: Ты считаешь это мужеством Я: Да сэр считаю а вы нет Он: Каждый
человек волен в оценке своих качеств То что ты считаешь такой поступок
мужественным важнее самого поступка В противном случае твое намерение
несерьезно Я: Вы не верите что я серьезно Он: Думаю, что чересчур даже
серьезно и мне можно не тревожиться иначе ты не чувствовал бы надобности в
этой выдумке насчет кровосмешения Я: Я не лгал я не лгал Он: Ты хотел акт
естественной человеческой глупости возвысить до грозного ужаса и очистить
затем правдой Я: Я чтоб отгородить ее от грохочущего мира чтоб ему иного
выбора не было как исторгнуть нас обоих из себя и тогда былое бы звучало
так, как если б никогда его и не было Он: И ты склонял ее к этому Я: Нет я
боялся Я боялся она согласится и тогда б оно не помогло Но если вам отцу
скажу то оно совершится тем самым и упразднит все что у нее с другими было и
мир прочь угрохочет Он: Вернемся к другому твоему намерению Ты не солгал и в
этом но ты еще не разбираешься в себе в той части всеобщего закона что
правит сцеплением событий и причин и чья тень на челе, у каждого не исключая
Бенджи Тобою не взята в расчет конечность всего на свете Тебе рисуется
апофеоз в котором нынешнее -- временное -- состояние твоего духа будет
симметризировано и вознесено над телесным, но сохранит навеки в себе
ощущенье и себя и тела и ты не вовсе будешь устранен собственно даже не
мертв Я: Временное Он: Тебе невыносима мысль что когда-нибудь твоя боль
притупится Мы с тобой подходим к самой сути Ты кажется смотришь на смерть
как на некую встряску которая так сказать сединой тебе выбелит голову за
ночь но в остальном не коснется твоего облика Не в таком настроении кончают
У игры свои законы Странней всего что человек само уже зачатие которого
случайность и чей каждый новый вдох подобен очередному пробросу костей
насвинцованных шулером что человек никак не хочет примириться с
неизбежностью финального кона а прибегает к насилию ко всяческим уловкам
вплоть до мелкой подтасовки неспособной и ребенка обмануть -- пока однажды в
крайнем отвращении на одну слепую карту бросит все Не в первом яростном
приступе отчаяния горя угрызений кончают с собой а лишь когда осознают что
даже и отчаяние горе угрызения твои не столь уж важны для сумрачного Игрока
Я: Временное Он: Нелегко осознать что любовь ли горесть лишь бумажки боны
наобум приобретенные и срок им истечет хочешь не хочешь и их аннулируют без
всякого предупреждения заменят тебе другим каким-нибудь наличным выпуском
божьего займа Нет ты не сделаешь этого ты прежде придешь к осознанью что
даже и она быть может не вовсе достойна отчаяния Я: Никогда я не приду к
такому Никто не знает того что я знаю Он: Возвращайся-ка ты лучше теперь в
свой Кеймбридж а не то на месяц съезди в Мэн Денег хватит если экономно Тебе
будет на пользу Копеечные развлечения врачуют успешней Христа Я: Допустим
что я уже пробыл там неделю или месяц и понял то что повашему я там пойму
Он: Тогда ты вспомнишь что мать с момента твоего рождения лелеяла мечту что
ты кончишь Гарвардский а разрушать надежды женщин это не покомпсоновски А я:
Временное Так будет лучше для меня и всех нас А он: Каждый человек волен в
самооценке но да не берется он предписывать другим что хорошо для них что
плохо А я: Временное И он: Нет слов грустней чем был была было Кроме них
ничего в мире И отчаяние временно и само время лишь в прошедшем

Часы эти дедовы, отец дал их мне со
словами: "Дарю тебе. Квентин, сию гробницу всех надежд и устремлений; не лишено язвительной уместности то, что ты будешь пользоваться этими часами, постигая общечеловеческий опыт reducto absurdum (сведённый к нелепости), способный удовольствовать твои собственные нужды столь же мало, как нужды твоих деда и прадеда. Дарю
не с тем, чтобы ты блюл время, а чтобы хоть иногда забывал о нем на миг-другой и не тратил весь свой пыл, тщась подчинить его себе. Ибо победить не дано человеку, -- сказал он. -- Даже и сразиться не дано. Дано лишь осознать на поле брани безрассудство свое и отчаянье; победа же -- иллюзия
философов и дураков".