Три товарища

Мы остановились у небольшого ресторанчика и выбрались из машины. Вечер был прекрасен и тих. Свежие борозды пашни подернулись лиловатой рябью. Края поля утопали в золотисто-коричневой дымке. Огромными фламинго передвигались по яблочно-зеленому небу облака, бережно окутывая узкий серп молодого месяца. Куст орешника держал в своих объятиях сумерки и тайну; он был трогательно наг, но уже полон надежды, зреющей в почках. Из тесного зала донесся запах жареной печенки и лука. Наши сердца забились бодрее.

Через открытое в сторону кладбища окно вливалось свежее дыхание вечера. Я сидел, как любил, очень тихо; нет, я не забыл о том, что было под вечер, я все помнил точно, но когда я смотрел на Пат, я чувствовал, что тупая печаль, камнем во мне осевшая, вновь и вновь захлестывается какой-то дикой надеждой, как они сменяют друг друга наподобие странного хоровода - то печаль, то надежда, то ветер, то вечер, то красивая девушка среди помноженных зеркалом светильников; и внезапно меня охватило мгновенное и странное ощущение, что это и есть жизнь, жизнь настоящая и глубокая, а может быть, даже и счастье - то есть любовь с изрядной примесью горькой печали, страха и немного прозрения.

- Выпьем, братцы! За то, что мы живы! За то, что дышим! За то, что мы так сильно чувствуем жизнь, что даже не знаем, что нам с ней делать!

• Так оно и есть, - сказал Фердинанд. - Только тот, кто несчастлив, знает, что такое счастье. А счастливец - всё равно что манекен, он только демонстрирует радость в жизни, но не владеет ею. Свет не светит на свету, он светит в темноте. Итак - за темноту! Кто хоть раз попал в грозу, посмеётся над любым электроприбором. Будь проклята гроза! Будь благословенна искра жизни! И так как мы любим её, не станем закладывать её под проценты! Да мы лучше погасим её! Пейте, братцы! Есть звёзды, которые продолжают светить каждую ночь, хотя они разлетелись вдребезги ещё десять тысяч световых лет назад! Пейте, пока ещё есть время! Да здравствует несчастье! Да здравствует тьма!