The Holy Terrors

Да откуда я знаю? Я хотя бы понимаю, что сам хочу сказать. Это основное.

Дети любили ее [мать], а если бывали с ней грубы, так это потому, что привыкли считать ее бессмертной.

Многие люди слепы от рождения и этого не замечают, пока настоящая правда не выколет им глаза.

Она знала толк в ударах, оскорблениях, злых шутках. В детской они были чем-то совсем другим; так ударяет волна, так хлещет по щекам ветер, так шаловливая молния догола раздевает пастуха.

Он искал Даржелоса. Он любил его. Эта любовь снедала его тем сильнее, что опережала осознание любви. То была смутная, неотступная боль, от которой нет никакого лекарства, чистое желание, бесполое и бесцельное.

Эти ужасные дети объедаются беспорядком вперемешку с липким месивом впечатлений.

...вожделенное одиночество не дает никаких преимуществ, а напротив, оборачивается жутковатой пустотой.

Вся огонь и лед, она не признавала теплого.

Перед лицом такого рода опасности детство совмещает две крайности. Не ведая, как глубоко коренится жизнь и сколько силы у нее в запасе, оно сразу воображает худшее; но это худшее кажется ему совершенно нереальным из-за невозможности представить себе смерть.