«Гитлеровская погода», говорил народ. И правда, после захвата фюрером власти лето будто стало длиннее и теплее, нежели в веймарские времена.

Чего они боятся? Что мое еврейство растворится в воде и испортит их истинно арийские носы?

— Из уроков по расовой науке мы знаем: человеческое общество подобно поляне, где существуют съедобные и несъедобные грибы. Так и у людей: один вид ядовитый, другой — нет. Разумеется, еврейские особи — наиболее вредоносный вид.

— Он не человек, мама. Он труп.

В чем не откажешь Адольфу Гитлеру, он честно всех предупредил. Еще в самых первых речах и статьях он четко дал понять, что уготовил евреям. И 31 марта 1933 года, через шестьдесят дней своего канцлерства, доказал, что слова его не расходятся с делом.

— Ничего, мам, — с полным ртом проговорил Отто. — Я тоже считаю, что Гинденбург пиздюк.

— А Советы всегда обожали евреев, верно? — с горьким сарказмом сказал Стоун. — Вам не хуже меня известно, как с ними обращался НКВД. Кремлевские волки мало чем отличались от нацистов.

— Судя по тому, что в сорок пятом творила Красная армия, продвигаясь на запад, мало у кого из немок есть повод для благодарности.

От властей разумнее скрывать сведения, пока тебя не припёрли к стене.

Кошмар! — вздыхала Фрида. — Все арийцы боятся отыскать в роду еврея, а все евреи судорожно ищут в предках арийца. Целый день в больницу приходят люди и спрашивают медицинские карточки. Вдруг привалит счастье и окажется, что их бабушку изнасиловал какой-нибудь местный мясник? Лучше уж быть потомком арийца-насильника, нежели еврея-благотворителя.

Никто не просит тебя умирать. Умереть может всякий дурак. Я хочу, чтобы ради нее ты жил.

Тебе не спасти всех евреев, но, может быть, ты спасёшь одного человека, который нам дороже всех на свете.

Отныне ты принадлежишь фюреру. Он все знает, все видит и всех любит. Всех немцев.

Ненависть - единственный способ это пережить.

Наконец-то жертва не я. Кто-то другой увидел сапоги перед глазами.

Однажды он увидит, каким храбрым бывает еврей.

«Нельзя выжить на одном насилии»

В полночь все выглядит по-особому, исторически значимо. Присяги , клятвы на верность, целование знамени . Жестокие посвящения, изнуряющий тренаж. Зачем все это устраивать днём , когда можно среди ночи? Под всполохи костров и факелов, под барабанную дробь.

Соседей по столику не избежать, однако хотелось максимально снизить шансы досужего трепа. Уж сколько раз бывало – только погрузишься в музыку, как влезет какой-нибудь умник, которому неймется продемонстрировать свои энциклопедические познания в технике джаза: «Недурственная септима, а? Что скажете о мелодическом миноре? Клево».

Взрослые уже понимают, что в музыке ни уха ни рыла. А соплякам ещё надо растолковать, что они не смогут играть.