Англійський пацієнт

Не просто влюблен, а постоянно умирает от любви. Постоянно не в себе. Постоянно счастлив.

Как высоко он над землей? Как низко в небе?

я очень рано открыл для себя невидимое пространство, открытое для тех, кто умеет молчать.

Когда мы молоды, мы не смотрим в зеркало. Это приходит с возрастом, когда у тебя уже есть имя, своя история, интерес к тому, что твоя жизнь значит для будущего, что ты оставишь «городу и миру». Мы становимся тщеславными со своими именами и претензиями на право считаться первыми, иметь самую сильную армию, быть самым умным торговцем. Когда Нарцисс состарился, он потребовал изваять свой портрет из камня.

Мы поедем в Брайтон и будем там плавать
И жарить рыбу.
Твой купальник такой тонкий,
Что даже крабы будут усмехаться

"Gradually we became nationless."

Теперь я знаю, что личное всегда будет находиться в состоянии войны с общественным.

С этой минуты, прошептала она, мы либо найдём, либо потерям наши души.

Ей всегда хотелось слов, она любила их, выросла на них. Слова вносили ясность, убеждали, придавали форму. А я считал, что слова искажают чувства, как вода - очертание предметов.

Ее успокаивающая любовь значила для него больше, чем кровная или сексуальная. Как он поймет потом, всю свою жизнь вне семьи он искал именно такую любовь. Платоническую близость другого человека - платоническую, и лишь иногда сексуальную. Он будет взрослым, когда осознает это в себе, когда сможет всерьез спросить себя сам, кого он любит больше, и ответит на этот вопрос без детской непосредственности, не сразу, а после глубоких размышлений.

Он сметает со стола в ресторане стаканы и тарелки, чтобы где-то на другом конце города она подняла глаза, услыхав о причине шума

Случайное столкновение в переполненной ночи, ничего больше.

Военные измены- детские шалости по сравнению с изменами в мирное время.

А ты знаешь, что великие карманники рождаются с указательным и средним пальцами одинаковой длины? Тогда им не приходится лезть глубоко в карман. Самое большее – полтора сантиметра.

В армии тебе промывают мозги, внушая свою идею; затем оставляют тебя здесь, а сами идут дальше, неся беду, эти меднолобые вояки, у каждого из которых всего одна извилина, да и та чаще всего – след от фуражки с золотым шитьем…

Хана, возможно, вращается среди тех, кто ее не понимает. Она и в 34 года еще не нашла своей компании. Она сильная женщина, бурно влюбляется, не надеясь на удачу, всегда рискует; в выражении лица сквозит нечто такое, что только она может понять, посмотрев в зеркало. Идеальность и идеализм прячутся под этими блестящими темными волосами. Есть люди, очень неравнодушные к ней.

Вспоминая то время, Кип бывает очарован не только ею, но и собой – живым и искренним.