Удосужившись наконец пересчитать маленьких Покетов, я обнаружил их не
менее шести, и все они либо летели, либо готовились лететь кувырком. Не
успел я закончить подсчет, как откуда-то с облаков раздался жалобный плач седьмого.

Уж когда она начнёт лютовать, тут, кто не захочет соврать, всякий скажет, что она – сущий Дракон.

Я продрался сквозь алфавит, как сквозь заросли терновника, накалываясь и обдираясь о каждую букву. Потом я попал в лапы к разбойникам – девяти цифрам, которые каждый вечер, казалось, меняли своё обличье нарочно для того, чтобы я не узнал их. Но в конце концов я с грехом пополам начал читать, писать и считать.

"Никто не ощущает несправедливость сильнее ребёнка. Для него игрушечная лошадка, как для взрослого спортивный взрослый скакун, только в его маленьком возрасте мир детский, а несправедливость - взрослая."
"Дети молчат, потому что бояться, что их не поймут"

Бидди приложила немало усилий к тому, чтобы довести все случившееся до сознания моей сестры. Насколько я мог судить, усилия эти были тщетны. Сестра смеялась, раз за разом кивала головой и даже повторила вслед за Бидди слова «Пип» и «богатство». Но боюсь, что она придавала им не больше значения, чем обычно придают предвыборным выкрикам, – лучше описать плачевное состояние ее рассудка я не в силах.

– Так имейте в виду, что Брехун – хороший пес, а Хватай – еще лучше.

- А какие у него шершавые руки! И какие грубые башмаки!
Прежде мне в голову не приходило стыдиться своих рук; но тут и мне показалось, что руки у меня неважные. Презрение Эстеллы было так сильно, что передалось мне, как зараза.

Славный юноша, в котором забавно смешались пылкость и нерешительность, смелость и неверие в свои силы, мечтательность и жажда действий.

- Так ново для него, - пробормотала она, - так старо для меня; так странно для него, так привычно для меня; так печально для нас обоих!
Мисс Хэвишем.

Вы – часть моей жизни, часть меня самого. Вы – в каждой строчке, которую я прочёл… Вы – везде и во всём, что я с тех пор видел… Вы – воплощение всех прекрасных грёз, какие рождало моё воображение.

Но деревня мирно спала, легкий туман торжественно уплывал вверх, словно открывая мне мир, - и сам я когда-то был здесь таким маленьким и невинным, а то, что ждало меня впереди, представлялось таким неведомым и огромным, что внезапно рыдания сдавили мне горло и я расплакался.

Джо, так же как и я, почувствовал, что попал в точку, и стал усердно раскуривать трубку, чтобы не ослабить свой довод повторением.

Ты только подумай: он является сюда, рискуя головой, чтобы осуществить свою заветную мечту. И вот, когда она только что осуществилась, после стольких трудов, после стольких лет ожидания, ты лишаешь его жизнь всякого смысла, разрушаешь его мечту, обесцениваешь в его глазах все его богатство. Ты подумал о том, на какой шаг это может его толкнуть?

Нет; контора - это одно, а личная жизнь - другое. Когда я ухожу в контору, я прощаюсь с замком, а когда прихожу в замок, прощаясь с конторой.

С каждым разом она взвизгивала все громче; и здесь я должен заметить, что поведение моей сестры, как, впрочем, и всех сварливых женщин, каких мне приходилось встречать, нельзя оправдывать неукротимой страстностью натуры: я положительно утверждаю, что сестра не впадала в неистовство, а сознательно и ценою немалых усилий доводила себя до этого состояния, проходя при этом через определенные стадии.

-Я усердно тружусь, довольствуюсь малым,и поэтому...да,дела мои идут хорошо.

Мало того, все они от нечего делать спрашивали меня, почему я не веселюсь? И что мне оставалось, как не отвечать,что я веселюсь, хотя какое уж там было веселье!

Но я терзался бы этим обстоятельством куда больше, если бы не видел причины его в том, что именно я, а не кто другой, предназначен ей судьбою.

...всё это слилось в заманчивую тайну, разгадать которую суждено было мне.