Театральный роман. Жизнь господина де Мольера

Наши добродетели есть не что иное, как скрытые пороки.

Один из мыслителей XVII века говорил, что актеры больше всего на свете любят монархию.

Ребра можно ломать не в театре, в пивной, где, впрочем, некоторые получают свое артистическое образование.

Да, кстати: я уверен, что, прочитав эти строки, многие назовут меня интеллигентом и неврастеником. Насчет первого не спорю, а насчет второго предупреждаю серьезным образом, что это заблуждение. У меня и тени неврастении нет. И вообще, раньше чем этим словом швыряться, надо бы узнать поточнее, что такое неврастения...

- Это приступ неврастении, - объяснил я кошке. - Она уже завелась во мне, будет развиваться и сгложет меня. Но пока ещё можно жить.

Деньги надо на сберкнижке держать, а не в сумочке.

Вот кто отшлифовал моего героя!... От него Жан-Батист получил в наследство торжествующую философию Эпикура и множество серьезных знаний по естественным наукам. Гассенди, при пленительном свете восковых свечей, привил ему любовь к ясному и точному рассуждению, ненависть к схоластике, уважение к опыту, презрение к фальши и вычурности.

Однажды ночью я поднял голову и удивился. Корабль мой никуда не летел, дом стоял на месте, и было совершенно светло. Лампочка ничего не освещала, была противной и назойливой. Я потушил ее, и омерзительная комната предстала предо мною в рассвете. На асфальтированном дворе воровской беззвучной походкой проходили разноцветные коты. Каждую букву на листе можно было разглядеть без всякой лампы.

• Боже! Это апрель! - воскликнул я, почему-то испугавшись, и крупно написал: "Конец".

Когда Шанваллон явился к королю, тот спросил его:

• Что происходит там по поводу смерти Мольера?
• Государь, - ответил Шанваллон, - закон запрещает хоронить его на

• А на сколько вглубь простирается освященная земля? - спросил король.
• На четыре фута, ваше величество, - ответил архиепископ.
• Благоволите, архиепископ, похоронить его на глубине пятого фута, -

Я выпучил глаза на Поликсену, и та ответила сухо:
– Да, да. Гоголь читает Аристарху Платоновичу вторую часть «Мертвых душ».
Волосы шевельнулись у меня на макушке, как будто кто-то дунул сзади, и как-то само собой у меня вырвалось, невольно:
– Сколько же лет Аристарху Платоновичу?!