Perfect

Такое оскорбление я не могла проглотить, тем более что я отчасти признавала правоту Корделии. Кэррик попытался меня остановить, но я выскочила из гостиной и прямиком ринулась в спальный отсек.
Я подключила телефон с предоплаченной связью, которым снабдил меня дед, и набрала один из сохраненных в его памяти номеров.
Не думала я, что когда-нибудь позвоню по этому номеру, но делать нечего.
Час спустя двадцать нарушителей выстроились перед воротами завода. Мы – Кэррик, Леннокс, Фергюс, Лоркан и я – прятались подальше от чужих глаз.
Никто не знал, чего ждать, не знал даже Кэррик. Я просто велела им ждать здесь, со мной. Сказала, что это будет не зря.
Мой единственный шанс доказать свою силу всем, кто пока не верит в меня.

Дверь распахнулась, вошел Эдди.
– Рад тебя видеть живым, босс! – воскликнул Леннокс, пытаясь шуткой разрядить атмосферу.
– Я вам больше не босс! – рявкнул Эдди, такой багровый, словно его в любой момент мог хватить удар.
– Тебя уволили? – спросил Бахи, придерживая рукой челюсть.
– Нет! – рявкнул Эдди, окидывая взглядом эту жалкую развалину. – Уволили всех вас. Владелец компании разрешил нарушителям работать здесь при условии, что вы будете сохранять тайну. Вы нарушили договоренность.
– Но он не может так с нами поступить! – смертельно побледнев, заспорил Бахи. – Я сохранял в тайне его имя, я всегда держал свое слово. Он обещал мне безопасность.
– Ты нарушил свое слово, а он – свое. Чтоб духу вашего здесь не было к полудню. Тут больше нет убежища. Вы поставили под угрозу и его самого, и завод. Как ему теперь объясняться с Трибуналом?

– Я сделал это, чтобы защитить всех. Никто из вас понятия не имеет, что мне и раньше приходилось делать, чтобы вас уберечь. Мы жили тут счастливо, в полной безопасности, пока не явилась Селестина. Вам было хорошо, пока я руководил вами, но, если бы вы вздумали последовать за ней, вы бы сами вырыли себе могилу.
Долгое молчание.
– Я только вчера впервые увидела Селестину, – заговорила Мона. – И я не заметила у нее признаков какой-то «власти», о которой говорит Кэррик, или таланта вождя, но кто-нибудь из вас задумался, с каких это пор Трибунал посылает дюжину стражей обыскивать строго секретные, оплачиваемые из государственного бюджета лаборатории – лишь бы найти какую-то Заклейменную? У нее явно что-то есть, чего Трибунал боится. – Мона смерила меня любопытным взглядом. – И что бы вы ни затевали, я в деле.
– И я по-прежнему в деле, – подхватил Лоркан.
– И я, – откликнулся Фергюс.
– А я из дела и не выходил, – ухмыльнулся Леннокс.

– Сынок! – предостерег его Адам, косясь на сжатые кулаки Кэррика.
– Он тебе не сын, – пробурчал Роган из своего темного угла, где он вновь пристроился на кресле-мешке.
Кэррик обернулся к нему:
– Рискни это повторить – пожалеешь.
– Ты. Ему. Не. Сын. – Громко отчеканил Роган каждое слово и поднялся на ноги. – Я его сын. Ты явился сюда когда – две недели назад? Я был с ними всю свою жизнь. Ты хоть понимаешь, чем я пожертвовал, чтобы оставаться их сыном? Ни школы, ни друзей, ни нормальной жизни. С рождения прятался в подполье, нигде не жили больше нескольких недель – нескольких месяцев, если очень повезет. А ты жил как принц. Я видел интернаты по телевизору: бассейны, кафе, поездки на каникулах, лыжи. Чем ты пожертвовал? – Он уже кричал во весь голос.
Келли жалобно застонала и заткнула себе уши, не желая слышать, как ссорятся сыновья.
– Чем я пожертвовал? – переспросил Кэррик так, словно беседовал с идиотом. – Я рос без родителей! – крикнул он вдруг так громко, что даже Корделия прервала плач и подняла голову. – Один, без близких. Мне было пять лет, я был напуган – и никого рядом. Думаешь, это большая радость? Я ждал, когда же папа и мама придут за мной, а они так и не пришли. Каждый день мне вдалбливали в голову: мои родители – чудовища. Это я-то жил как принц? Я был один. Я никому не мог доверять. В меня каждый день впихивали столько лжи, что я уже не знал, кому и чему верить. Так что извини, сочувствия от меня не дождешься. Я пожертвовал свободой, чтобы найти вас, а когда нашел, оказалось, что у моих родителей уже есть сын. Я-то думал, они тоскуют по мне, а они попросту начали с чистого листа. Вот чем я пожертвовал. – Он обернулся к отцу: – И за это я вправе требовать от вас доверия, вы должны понимать, что, если я привез ее сюда, значит, это нужный нам всем человек.

Он странно выглядел в этой форме, словно мальчишка, вырядившийся солдатом: неудивительно, что шлем свалился, он был великоват Арту, несмотря даже на его буйную копну волос. Арт и Кэррик – ровесники, но Арт не годится в солдаты, у него детское лицо, он никогда ни к чему не относился всерьез. Сосредоточивался он лишь, когда играл на гитаре, да и тогда сочинял нелепые песенки о зебре в крапинку, о слоне без хобота, о тигре, который сделал маникюр, и жирафе, который ищет водолазку с подходящим воротником, о маленькой брокколи, отказывающейся есть овощи. В таком духе.

Никогда прежде я не видела ее в боевой экипировке. Обычно она являлась в образе этакой Мэри Поппинс, постоянно наведывалась к нам домой, проверяла, не нарушаю ли я комендантский час и предписанную Заклейменным диету, следую ли всем повседневным правилам для таких, как я. Даже та Мэри Мэй, которая явилась искать меня к деду на ферму, еще не приняла этот новый образ. А эта поднялась на новый уровень, вышла на поле боя. Полная экипировка, шлем, щит – она пойдет на все, лишь бы найти меня. Разве у меня есть хоть малейший шанс?