— Могу я назвать ещё один порок, которого вы не испытали?
— Какой же?
— Вы никогда не чувствовали себя маленьким, глядя на океан.
Он рассмеялся:
— Никогда. И глядя на звёзды тоже. И на вершины гор. И на Большой Каньон. А почему я должен это испытывать? Когда я смотрю на океан, я ощущаю величие человека. Я думаю о сказочных способностях человека, создавшего корабль, чтобы покорить это бесчувственное пространство. Когда я смотрю на вершины гор, я думаю о туннелях и динамите. Когда я смотрю на звёзды, мне приходят на ум самолёты.
— Да.
И то особое чувство священного очарования, которое, как говорят люди, они испытывают, созерцая природу, и которого я не получила от природы, а только от… — Она замолчала.
— От чего?
— От зданий, — прошептала она.
— Небоскрёбов.
— Почему вы не хотели сказать это?
— Не знаю.
— Я отдал бы самый красивый закат в мире за вид нью-йоркского горизонта. Особенно когда уже не видны детали. Только очертания. Очертания и мысль, которая их воплотила. Небо над Нью-Йорком и сделавшаяся осязаемой воля человека. Какая ещё религия нам нужна? А мне говорят о какой-нибудь сырой дыре в джунглях, куда идут поклониться разрушенному храму и скалящемуся каменному монстру с круглым животом, созданному поражённым проказой дикарём.