Ночь за нашими спинами

Как чудно некоторые люди выбирают, кого полюбить. Будто руководствуясь внутренним мазохизмом. Чем больнее, тем крепче. Когда я сказал это вслух, конечно же абстрактно и без имён, Вэнди заметила интересную вещь:
— Мы не выбираем, кого любить. И никогда не знаем заранее, будет ли больно. Это как битва с новым врагом — ты не можешь быть уверен, что твоя броня выдержит.
Вероятно. Но у меня такое ощущение, что чаще всего самую лучшую броню просто вскрывают дешевым консервным ножом.

Когда власть есть, ее ругают. Когда она действительно плохая, - свергают.

От "отнесу на руках" ведь недалеко до семерых детей.

Это самая извращенная версия «Красавицы и чудовища», какую я могу себе представить. Со шлюхой-красавицей и монстром, который вряд ли хоть когда-то был принцем.

Чудеса, откуда бы они ни исходили, создают не только принцесс. Чаще - монстров.

Есть такая странная, больная любовь, которую редко ценят.

– За что ты так не любишь кошек?
– Хм… может, потому, что в мои времена их сжигали?
– В твои времена и женщин сжигали.
– А кто сказал, что я их люблю?

Дерьмо есть в каждом человеке, и как бы славно вы ни ладили, рано или поздно оно шматком сваливается прямо тебе на голову.

Ад не здесь. Ад вырастает в тебе самой, когда ты боишься.

Если никогда не рисковать головой, можно забыть, зачем она нужна.

Похвально, что старался, скверно, что не смог.

Мне не нужно, чтобы за меня волновались. Я хочу, чтобы мне доверяли.

Интересно, а есть девушки со сверхспособностью нормально общаться с бывшими? И как стать одной из них?

Нет предметов, которые не чувствуют ласки или злобы.
Книга, особенно написанная от руки, — это тело. Самый лучший способ попросить её открыть тайну — обращаться с ней как с живым существом.

Как бы большая бледно-желтая звезда ни называлась по-настоящему, она нас греет. Дает нам жизнь. Как и положено, каждый день где-то по восемь часов она отрабатывает свою повинность, а потом облегченно, резко падает вниз. Отправляется пить кофе, наверное, – у нас ведь все это делают. Вместо нее вылезают четыре маленьких кругляша – «луны», которые носят странные имена: Октябрина, Варлен, Джорджина и Линкольн.

– Извини… я увидел твой мотоцикл, потом тебя… спрятался за углом, решил подождать и напугать. А вместо тебя этот! Думал, он и мухи не обидит, а тут… ты видела? У него тесак! И… конфеты! Извращенец!
Мне даже жаль его. Хлопнув по его широкому плечу, я двигаю к мотоциклу.
– Ты кретин, Дэрил. Будто не знаешь, что обидеть Художника может каждый, а выжить после этого – единицы. Поехали.

Мне определенно есть о чем подумать сегодня. Мыслей столько, что я могла бы открыть вклад, если бы их принимали в банках.

Это ведь машины. Если честно, я не особенно верю в искусственный интеллект. В естественный-то не всегда верится...

- Я не про это! Что я ей скажу? Привет, Анна, я прошу тебя спрятать в своем доме вещь, из-за которой кто-то рылся в моей комнате и теперь, возможно, попытается убить тебя?

• Ну да... Примерно так. Хотя можешь по дороге купить пиццу, это всегда примиряет с неприятностями. Пицца и смертельная опасность, идеальное сочетание.

Мои привязанности как огонь: сожрав поленья, он гаснет навсегда. И оставляет только золу, в которую уже бесполезно бросать розы.