Цитаты из книги Doctor Zhivago

Лингвистическая графомания словесного недержания

«... Молодец, молодец. Читала. Ничего не понимаю, но гениально. Это сразу видно.»

Каким непоправимым ничтожеством надо быть, чтобы играть в жизни только одну роль, занимать одно лишь место в обществе, значит всегда только одно и тоже! 

Как у неё, у него было дворянское чувство равенства со всем живущим.

Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы понимали. А мелкие мировые дрязги вроде перекройки земного шара, это извините, увольте, это не по нашей части.

— Поразительно верно, — прервал его Гордон. — Теперь я тебе отвечу по поводу сцены, которую мы сегодня видали. Этот казак, глумившийся над бедным патриархом, ровно как и тысячи таких же случаев, — это, конечно, примеры простейшей низости, по поводу которой не философствуют, а бьют по морде, дело ясное.

— Метафизика, батенька. Это мне доктора запретили, это мой желудок не варит.

«Снова в разгаре какой-нибудь работы их руки сближались и останавливались одна в другой, поднятую для переноски тяжесть опускали на пол, не донесся до цели, и приступ туманяшей непобедимой тяжести обезоруживал их». 

В Юриной душе все было сдвинуто и перепутано и все резко самобытно – взгляды, навыки и предрасположения. Он был беспримерно впечатлителен, новизна его восприятий не поддавалась описанию. 

Отрочество должно пройти через все неистовства чистоты. 

О как ему сейчас недоставало ее, как нуждался он в этот миг в чем-нибудь‚ осязательно исходящем от нее!

А материалом, веществом, жизнь никогда не бывает.

Юрий Андреевич все время порывался встать и уйти. Наивность комиссара конфузила его. Но немногим выше была и лукавая искушенность уездного и его помощника, двух насмешливых и скрытых проныр.

Паша подозревал ее во всех смертных грехах, не верил ни одному ее слову, готов был проклясть и возненавидеть, и любил ее дьявольски, и ревновал ее к ее собственным мыслям, к кружке, из которой она пила, к подушке, на которой она лежала.

Тогда главное было в том, что стояло кругом, в наружном. Внешний мир обступал Юру со всех сторон, осязательный, непроходимый и бесспорный, как лес, и оттого-то был Юра так потрясен маминой смертью, что он с ней заблудился в этом лесу и вдруг остался в нем один, без нее...

И он преисполнился к ней тем горячим сочувствием и робким изумлением, которое есть начало страсти.

Люди власти ради басни о собственной непогрешимости всеми силами отворачиваются от правды.

Взрослый мужчина должен, стиснув зубы, разделять судьбу родного края.

А народ - ребенок, надо его знать, надо знать его психику, тут требуется особый подход. Надо уметь задеть за его лучшие, чувствительнейшие струны так, чтобы они зазвенелии.

Распустили народ. Баловство говорят. С нашим братом нешто возможно? Мужику дай волю, так ведь у нас друг дружку передавят.