Gentlemen & Players

У меня не получилось придумать, что бы такого правдивого рассказать о моих родителях.

Самой простой лжи, оказывается, верят охотнее всего.

Удивительно, как легко поверить в худшее.

Все дети лгут.

Вот что происходит, когда пытаются нести компьютерную науку в массы. Маниакальное безумие.

Думаю, вы меня уважали. Теперь вы меня знаете. На самом деле это все, чего я от вас хочу, старик. Уважения. Внимания. Этой странной заметности, которая по праву рождения дается тем, кто живет по ту сторону черты.

Он всё ещё смеется, мальчик, сотканный из света и тьмы, привидение, и я чувствую под собою грубое тепло черепиц, восхитительно трение кожи о ткань. Я почти не помню себя, я в восторге и ужасе, в судорогах и горячке от необъяснимого счастья. Осторожность улетучивается, я - только кожа, каждый дюйм её - миллион точек беспомощных ощущений. Случайные мысли изредка мелькают в мозгу, будто светлячки.

— А вам когда жалованье повысят? — подал голос Джексон.

— Он уже и так миллионер, — отозвался Сатклифф.

— Потому что никогда не тратится на одежду, — снова Аллен-Джонс.

— И на мыло, — тихо добавил Коньман.

«ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН» — и снова вопросы одолевали меня: по каким таким пропускам? почему именно отсюда «воспрещен», а не оттуда? И с возрастающим нетерпением: что случится, если я перейду эту черту?

Так же как он желал видеть во мне своё отражение, мне безнадёжно хотелось увидеть в нём своё.

— А теперь поприветствуем наших новых коллег. — Тут Главный позволил себе подпустить немного теплоты в голос. — Я надеюсь, что с вашей помощью они почувствуют себя здесь как дома и будут так же преданы «Сент-Освальду», как и вы.
«Сент-Освальду»? Лучше уж предать их земле.
— Вы что-то сказали, мистер Честли?
— Нечленораздельный звук одобрения, господин директор.
— Гм.
— Именно.

...школа не суд, у нее свои правила и свои способы их применения; своя система, свои меры предосторожности. Подобно церкви, подобно армии, она сама решает свои проблемы.

..Угрызения совести со временем увядают, как и все остальное.

Стоял удивительный солнечный день поздней весны - один из тех дней, когда моя любовь к «Сент-Освальду» доходила до неистовой страсти, на которую не способен ни один из его учеников, - и меня переполняла небывалая храбрость.

И все та же преподавательская с ее ветхими стульями, и зал, и Колокольная башня. Благородная дряхлость, которой упивается «Сент-Освальд» и, что гораздо важнее, нашептывает о традициях родителям, платящим деньги.

Я чувствую себя ребенком в кондитерской в день выдачи карманных денег.

Никаких сомнений - сегодня я обрел врага.

Слова, даже самые волшебные, так и останутся словами.