Gentlemen & Players

Учитель всегда "сэр" для своих учеников.

Он с каждым днем все глубже и глубже погрязал в своем болоте — телевизор, пиво, фаст-фуд и неловкие, шумные, чаще всего безуспешные занятия сексом.

Хотя угрюмость редко проявлялась в рабочее время, мне-то было известно, что она сидит в нем, будто подземное осиное гнездо, и выжидает, когда кто-нибудь наступит.

— Ну, подь сюда, обними своего старого папашку. И я обнимаю его — с той же горечью, вдыхая запах его сигарет, пота, пива, нафталина от джемпера; и, закрыв глаза, думаю: «У меня никого нет на этом свете».

Очень уж легко засасывает «Сент-Освальд», здесь — другие законы. Один из них — Время, которое течет намного быстрее, чем во внешнем мире. Посмотрите на меня: скоро «сотня», но, когда я смотрю в зеркало, я вижу того же мальчишку, которым всегда и был, — теперь уже поседевшего, с мешками под глазами и явными, слегка потускневшими замашками классного хохмача.

Строго охраняемая истина: угрызения совести со временем увядают, как и все остальное.

Так легко применить закон Эдгара По – то, что на виду, замечают последним – и просто уйти, а какой-нибудь озадаченный бедняга обнаружит тело, или это сделаю я, крикнув от ужаса, а толпа скроет меня из виду.

Тесная дружба с рядовыми ни к чему хорошему не приведет.

Она надела черное, словно для похорон, но скорее всего потому, что оно ей к лицу, — ведь не собирался же Леон умереть. Господи, да ему было четырнадцать. В четырнадцать смерть случается только на экране телевизора.

Старость унизительна, подумал я. Нас ожидает не славная смерть в Сенате, а поспешный вынос из задних дверей «скорой» или, того хуже, угасание и старческом маразме.

Дома были имбирные пряники и глинтвейн, я зажег камин в гостиной и принес две подходящие чашки. Было тепло и уютно, при свете пламени старые кресла выглядели не такими дряхлыми, а ковер не таким протертым, и со всех стен на нас смотрели мои сгинувшие мальчики, улыбающиеся с оптимизмом вечной юности.
— Как много мальчиков, — с нежностью сказала Марлин.
— Моя галерея призраков, — отозвался я.

Я всегда помню мальчиков и за тридцать три года не забыл никого. Помню все эти юные лица, застывшие во времени, и каждый верил, что Время сделает для него исключение, что он навсегда останется четырнадцатилетним…

... ко мне подкрались угрызения совести, самой жалкой и бесполезной из всех эмоций.

Короткие фразы, взгляд в упор, уверенный вид. Этим пользуются учителя, а также врачи, священники и прочие фокусники.

День стоял солнечный, свежий; мальчики во дворе гонялись за осенью. Издалека доносились их крики — словно чайки на ветру.

... искаженное лицо человека, который не понимает, куда улетучились четырнадцать лет и откуда взялись пятьдесят.

Хотя верно, что мы редко задумываемся о личной жизни наших коллег. Дети, возлюбленные, жилища. Мальчики всегда удивляются, увидев нас за пределами «Сент-Освальда» — в супермаркете, у парикмахера, в пабе. Удивляются и слегка восхищаются, как будто встретили на улице знаменитость. «Я видел вас в субботу в городе, сэр!» Словно они думают, будто с вечера пятницы и до утра понедельника мы висим в классе за дверью, как снятые мантии.

Конечно, Пуст и сам порядочно хулиганил еще несколько лет назад, это заметно по его красной физиономии и решительной, но странно осторожной походке — то ли стероиды, то ли геморрой, точно не знаю.