Оставь меня со своими христианами! Они не боятся цезаря потому, что он, может быть, не слыхал о них, ничего не знает, и занимают они сго столько же, сколько увядшие листья. Но я тебе говорю, что они - калеки. Ты сам чувствуешь это, и если твоя натура противится их учению, то только потому, что ты сам чувствуешь их ничтожество. Ты — человек из другой глины, а поэтому оставь и себя, и меня в покое.
Мы сумеем жить и умереть, а сумеют ли они, это неизвестно.
Слова эти поразили Виниция и, возвратившись домой, он начал думать, что, может быть, эта доброта и милосердие христиан, действительно, доказывает убожество
их душ. Ему казалось, что люди твердые и мужественные не умели бы так прощать. Может быть, это и служи-до поводом к отвращению, которое его римская душа питала к этому учению. «Мы сумеем жить и уме-реть», — говорил Петроний. А они?
Они умеют только прощать, но не понимают ни истинной любви, ни истинной ненависти.