Обратная сила. Том 1. 1842-1919

Очередной порыв ветра заставил тонкую пелерину взлететь над худенькими плечи-
ками девушки, и я вдруг понял, что она отчаянно замерзла.
– Предчувствую, что разговор у нас будет долгим, – сказал я. – Вы позволите угостить
вас пирожными? Признаться, я ужасно озяб, а в мои годы простуда может оказаться роковой.
Здесь неподалеку есть очень милая кофейня, где пекут вкусные пирожные.
Почему-то, глядя на ее насупленные брови и в целом весьма воинственный вид, я
был уверен, что она начнет отказываться и мне придется долго уговаривать ее. Но, к моему
удивлению, Софья сразу согласилась. Сей незначительный факт оказался в то же время
очень важным для меня самого: я лишний раз убедился, как мало мы понимаем людей и как
неумело пытаемся объяснять и предсказывать их поступки, исходя из собственных поверх-
ностных и к тому же недолговременных наблюдений.

Всерьез занявшись вместе с Алексом разработками по судебному почерковедению, Евгений Федорович настаивал, чтобы Элизу считали полноправным членом их научного коллектива и ставили ее имя в числе соавторов при подготовке публикаций в серьезных изданиях. Алекс, разумеется, не возражал, но зато возражала сама Элиза, привыкшая к роли скоромной и незаметной помощницы.
– Я жена дворянина, графиня, – говорила он упрямо, – и живу в России. В вашей стране жены титулованных дворян не должны служить за жалованье, это вызывает осуждение в свете. Мне бы не хотелось, чтобы моя семья была предметом осуждения.
Никакие уговоры на нее не действовали. И сколько бы и муж ее, и Буринский ни говорили о том, что времена нынче не те и нравы другие, она твердила:
– Мне доподлинно известно, что офицер русской армии не имеет права жениться на работающей женщине. Либо она должна оставить службу, либо ему придется выйти из полка. До тех пор, пока это правило существует и ему подчиняются, я не могу верить, что времена и нравы изменились.
Алекс удрученно вздыхал. А Евгений Федорович смеялся:
– Чисто немецкий подход! Если закон писан – он действен для всех без исключения! Разве может твоя немочка уразуметь, что в России – не то? У нее мышление демократическое, а у нас, у русских, самодержавное. У демократов ежели нельзя – то нельзя всем, а у нас иначе, у нас только некоторым нельзя, а другим можно.

– Вот видишь, Сашуля, получается, что ваш сосед Зак был прав, когда говорил, что русские вспоминают о евреях только тогда, когда в них возникает надобность, а в остальное время забывают. Не пойми меня превратно, но в интересах пропаганды нашего дела и нынешние погромы в ход пошли. Да, бесспорно, это проявление слабости режима. Но разве прежде их не было? Волна погромов прокатилась сразу после убийства Александра Второго, а первый погром, о котором нам известно, произошел еще при Александре Первом, в начале двадцатых годов. В пятьдесят девятом и семьдесят первом годах были погромы в Одессе, в шестьдесят втором году – в Аккермане. Но об этом действительно мало кто говорит и думает, кроме самих евреев. У русского народа к еврейскому вопросу интереса почти нет. Вернее, я не так выразился: у правительства интерес есть, и очень большой, они постоянно обсуждают проблему еврейских поселений и предоставления евреям возможности без ограничений проживать во внутренних губерниях, то есть вне черты оседлости. То комиссии какие-то создают для изучения еврейского вопроса, то один указ примут, то другой, то запретят им селиться в сельской местности, от этого в местечках возникает большая скученность… Но это все в правительстве. Ну, и в прессе, разумеется. А православное население пока напрямую с евреями не столкнется, так и не вспомнит, что они существуют. И вопрос этот между собой не обсуждают, если только конкретный еврей не составляет им конкуренцию в торговле или в ремесле.

– Не в том дело, – покачал головой Раевский. – Игнатий Владимирович, мой брат, рассказывал мне, что сто двадцать врачей изучали тот ветлянский случай и так и не поняли, что это за болезнь и откуда взялась. Полная загадка! И это просто счастье, что она оказалась не такой, чтоб вызвать эпидемию по всей стране. А кабы нет? Если врачи ничего в ней не понимают, то как лечить? Как предохранительные меры принимать? Коли непонятно ничего, так надо было в сто раз строже кордоны ставить. А тут… Чем славится правительство России из века в век, так это полным неумением видеть хотя бы на шаг вперед. Делают что-то сиюминутное, для мгновенной выгоды, а чем это обернется завтра – никто думать не приучен. Вот и Маков тот же: говорили про него, что энциклопедически образован, знания обширные, а решения принимал – хоть за голову хватайся.