Цитаты из книги Hear the Wind Sing

Просто я, когда пью один, всегда эту вещь вспоминаю. Как там?.. "Кажется, вот-вот у меня в голове что-то щелкнет, и все наладится"... На самом деле так не выходит. Не щелкает ничего.

Сначала жутко не нравилось, а теперь нормально. Ко всему привыкаешь.

Целых 15 лет я был занят выкидыванием всего и вся. Как из самолета с поломавшимся мотором для облегчения веса выкидывают сначала багаж, потом сидения, а в конце концов и без того несчастного бортпроводника, так и я 15 лет выкидывал всякую всячину - но взамен почти ничего не поимел.

Самое главное, что мои уши теперь прекрасно различали все на свете. Мир сбросил вуаль. Я слышал, как на многие километры вокруг поют ночные птицы, люди закрывают окна и говорят о любви

Семьдесят восемь пинбольных машин, кладбище старых мечтаний - таких старых , что даже воспоминания здесь не родятся.

Было непонятно, куда уезжать из этого города. Казалось, не существует места, куда можно было бы уехать.

В середине недели Крыса накачивался виски, чтобы потихоньку заморозить все мысли. Каждую щель в сознании он затягивал слоем льда - такого толстого, что по нему прошел бы белый медведь, - и засыпал, надеясь дожить в таком виде до следующей недели. Но когда просыпался, все было по-прежнему. Лишь слегка болела голова.

- Один живешь? - Ага... Крыса вытащил из кармана сигарету, разгляди ее и закурил. - Только кошка, - сказал Джей. - Старая уже, правда... Но поговорить с ней можно. - Она у тебя что - говорящая? Джей покивал. - Мы с ней очень давно друг друга знаем. Я ее настроение понимаю, а она мое.

В субботу - встреча с ней. С воскресенья до вторника - три дня сплошных воспоминаний. В четверг и пятницу, плюс первая половина субботы - планирование предстоящего вечера. Лишь в среду остается бродить неприкаянным, тычась в углы. И будущего не приблизишь, и прошлое уже далеко. Среда..

С самого нчала своей самостоятельной жизни я не мог уразуметь, как мне обращаться с самим собой.

каждый всему миру - отчаянно хочет что-то передать

Что это за удовольствие — пить из посуды того, кто оставил о себе тяжёлую память?

Если глядеть издалека, что угодно кажется красивым.

Я вспомнил далекое лето. Тепло девичьей кожи, старый рок-н-ролл, рубашка на пуговицах, только что из стирки, сигаретный дым в раздевалке бассейна, робкие предчувствия... Сладкий сон, который, казалось, будет повторяться вечно. Но как-то раз лето наступило (в каком же году?) - а сон взял, да и не вернулся.

Но вместе с тем, писать текст - это штука веселая. Ей гораздо легче придать смысл, чем преодолению жизни. Когда подростком я обратил на это внимание, то так удивился, что целую неделю ходил обалдевший. Казалось, стоит чуть пошевелить мозгами, как весь мир поменяет ценности, время потечет по-другому... Все будет, как я захочу.

// На могильном камне, согласно завещанию, процитирован Ницше: "Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?" //

Собственные глаза ничего не видят. И мои глаза тоже. Я словно опустошен. Наверное, я уже ничего и никому не смогу дать.

На самом-то деле сильных людей нигде нет - есть только те, которые делают вид.

Те, у которых что-то есть, дрожат в страхе это потерять — а те, у кого ничего нет, переживают, что так и не появится. Все равны.

Ни к чему заставлять людей помирать или спать с женщинами – они этим заняты и без того. Такая порода.