Любовь к трем цукербринам

Бог скорее художник – и большой шутник. Чтобы не сказать – хулиган из группы «Война», создавший Вселенную, чтобы написать на ней неприличное слово.

По-моему, не следует использовать стихи в качестве «зеркала эпохи» – поэты часто недоговаривают.

В жизни всякого молодого человека есть огромные равнины скуки. Ничего не происходит, ты цепенеешь, как дерево в июльский полдень, и кажется, что «сейчас» никогда не сдвинется с места. В эти минуты мы и принимаем свою главную позу – главную не из-за какого-то присущего ей смысла, а потому, что именно такими вечность фотографирует нас на память. Она чаще всего запоминает нас молодыми.

Высшее «Я» мира – в каждом из нас, шептали желтые страницы, только сумей найти его.

Наш ум – продолжение ума тех, кто жил раньше, наше тело состоит из праха древних звезд, а волшебный язык, на котором мы думаем об этом, самая центральная и интимная часть нашего существа – выставлен напоказ в любом букваре…

Любой медийный работник сегодня полдня ныряет по блогосфере.

Стоял один из тех прекрасных летних вечеров, что так обидно проводить в городе - хотя, если задуматься, в любом другом месте они угаснут так же быстро и бестолково.

Я помогал людям чем мог, не делая из этого, впрочем, фетиша.

Acid Girl:
Террористы и несогласные нужны системе, как воздух. Именно на них покоится существующий порядок — ибо террор его оправдывает, а протест — шлифует.

Нас всех посещают мысли которые на время делают нас негодяями, и мысли которые ненадолго превращают нас в святых.

Творец не мог никому помочь, даже себе: он был прикован к своему творению, как штрафбатовский смертник к кипящему от непрерывной стрельбы «максиму».

Все люди сколочены из одинаковых досок.

Некоторые из его тро-ло-ло (кажется, так называются издаваемые этим классом существ трели) были глубоки и заставляли задуматься о вечном.

Мир вливает в тебя свой гнойный тысячелетний яд, делающим тебя виновным перед тем самым миром, который его в тебя влил. А если ты виновен, то чего ты можешь требовать?

Доказательства существования мирового еврейского заговора несчетны - и видны любому, кто не боится правды. Проблема, однако, в том, что мы её боимся - и подвергаем собственное сознание политкорректной цензуре. Отчетливейщие свидетельства невыносимой истины мы объясняем простыми совпадениями, случайностью, технической необходимостью - и чем ещё угодно.

Выглядело это так,словно Кеша своими повторяющимеся вопросами накликал наконец беду,и она больше не уверена в том, что ее можно поцеловать - как не бывает в этом до конца уверена ни одна женщина, кроме секс-работниц, четко прописавших такую услугу в прейскуранте.

Каждый раз, когда мы просыпаемся в другом поезде, мы помним не себя прежнего, а себя нового. Поэтому наша настоящая жизнь - совсем не то, что мы за неё принимаем. У некоторых из нас за спиной осталось много невообразимых, часто очень жутких, маршрутов - о них и дают представление наши кошмары.