Цитаты из книги The Poet

Знаете, когда-то я собирался стать агентом ФБР. — Что же, не стоит жалеть об этом. Не все могут пройти тесты.— Дело не в тестах. Просто я решил остаться человеком. Торсон поднял руку и оттопырил указательный палец, изображая пистолет. — Хороший мальчик. Удачного дня, детектив ...

Однажды брат рассказал о своей теории предела. Он решил,что каждый коп, имеющий дело с убийствами, имеет свой собственный предел, но незнает о его существовании, пока не достигнет конкретного пункта. Шон подразумевал количество трупов.

Вскоре я опять погрузился в строки поэта. Он давно умер, более ста пятидесяти лет назад, и надо же, достал из своей могилы и крепко держит.

ИНОГДА ЧЕЛОВЕК СТРАДАЕТ НЕОБЫКНОВЕННО, ТЕРПЕЛИВО И С ЛЮБОВЬЮ.Я не написал этого сразу, а думаю, что следовало. Это не имело значения потому, что я верю. Мое страдание— моя вера и терпение.

Кажется, я помню их глаза. Не могу заснуть, чтобы в первый момент любого сна не вспомнить тот взгляд. Не из-за того, что было в нем. Скорее наоборот, из-за того, чего в нем не было. Там царила пустота. Отчаяние мрака, завораживающее, жуткое и притягательное. Временами я пытаюсь осознать этот парадокс. Ночью, лежа без сна.

Мы стали теми, кого из нас сделали, но затем от насотвернулись. Наша пьеса более не существует. Мы стали скитальцами в мире, где итак немало бед.

— Да к тому, что наша Рейчел очень похожа на это чудо природы. Безусловно, есть на что поглядеть, но тем не менее, увы, это все-таки пустыня – мертвая и бесплодная. Как ни старайся, Джек, не найдешь ничего, кроме внешней красоты, а по ночам там еще и чертовски холодно.

— У нас, газетчиков, говорится: кто первым поспел, того и слава. В большинстве случаев все лавры достаются тому, кто первым опубликовал сенсационную статью, пусть даже информация там неполная, а факты намешаны пополам с ерундой. Пусть даже он украл материал.
— Так все дело в этом? В лаврах? Главное – стать первым, не важно, каким способом?

— Помните, как там в Библии? – сказал Бэкус. – «И вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя „смерть“».
— «И ад следовал за ним», – закончила цитату Рейчел.

Похоже, что фонд занимал весь этаж. У лифта располагался просторный холл с приемной, где восседала полная женщина. В нашем газетном деле такие помещения называли предбанником. Не потому, что за ним посетителя ждала парилка, а потому, что веником он мог получить уже на входе.

Мой опыт общения с копами, чисто репортерский, подсказывал: не стоит договариваться о встрече. Сделав так, вы лишь укажите точное место, которого им следует избегать, и точное время, когда не надо приходить.

Хотя таков стиль работы ФБР, не так ли? Если идея хорошая - это наша идея. Если дело важное - это наше дело. И одновременно не слышать зло, не видеть в упор его источник, и пусть дерьмо плывет себе по трубам.

- Скажите, вы впрямь считали, что обязаны рискнуть положением просто для того, чтобы помочь вдове материально? - Да уж, ты попал в самую точку. И вот куда меня занесло теперь. Дерьмовый офис с дерьмовой лицензией на стене. И я в комнате, где тела детей вырезали из их собственных матерей. Ситуация не для благородных.

Глядя вниз, сквозь холодный лед, я вспомнил услышанное когда-то о рыбе, которая может вмерзнуть в лед зимой, чтобы весной снова оттаять и выпрыгнуть из морозного плена. Теперь я надеялся, что это правда. Как жаль, что люди не способны на такой трюк.

Ясно одно: это всегда внутри. Посеянное в них зло. Однажды семя прорастает метастазами, и человек принимается творить то, о чём раньше он лишь фантазировал.

Занимаясь работой, которую сейчас делаю, я выяснил одно: есть потребность, следовательно, будет и рыночный спрос. На всё, что угодно. И кстати, самые чёрные из твоих мыслей вовсе не уникальны. На всё, на самое ужасное, на такое, что ты едва можешь вообразить, найдётся потребитель... Чем бы оно ни было.

Мы стали теми, кого из нас сделали, но затем от нас отвернулись. Наша пьеса более не существует. Мы стали скитальцами в мире, где и так немало бед. Я тоже отвергнут, и в этом боль и в то же время мотивация.

Гладден посмотрел вокруг, удостоверяясь, что все чисто, и заметил мужчину, облокотившегося на перила, примерно в двадцати футах справа. Этого мужчины здесь раньше не было. Что тревожило более всего - парень оказался в спортивной куртке и галстуке. Или извращенец, или полицейский. Гладден решил, что ему лучше уйти.

Мы верим в то, что находим прекрасным, и в то, чего тайно желаем.

По-моему, этим вечером ничего произойти не могло. Мне больше не хотелось ухаживать, вернее, я просто боялся встретить отказ. Это система. Если не беспокоюсь, что подумает женщина, всегда пытаюсь идти на штурм. Когда знаю, что отказ меня заденет, заранее отступаю.