Human Stain

Після "Змови проти Америки" не сумнівався, що ще щось прочитаю в Філіпа Рота. Єдине, то шкода, що з українськими перекладами цього автора просто біда. Лиш КСД спромоглось видати "Американську пастораль", а письменник явно заслуговує більшого. Біля двох десятків романів і майже кожен з них або був премійований або принаймні номінувався на якусь з премій. А якщо ще й взяти до уваги, що батьки Рота емігрували до Америки саме з Західної України, то таке ігнорування стає ще менш зрозумілим. Ну але менше з тим.

"Людське тавро" лишило суперечливі враження. Видно, що текст написано майстром, але огром проблем туди понапиханих, дещо збиває з панталику. Основна тема - безсилля та беззахисність людини, видно, видалась автору надто дрібною для калібру його пера і він вирішив, що жартома розправиться і ще з десятком тем. Може воно в нього і вийшло, проте читача таки дещо приголомшує канонада таких масштабів.

Центральна постать - професор Коулмен Сілк, котрий вирішив кинути виклик зашореності тодішнього соціуму і готовий вже був тріумфально скинути руки, рвучи фінішну стрічку, раптом неочікувано виявився на щиті. Чи було це наслідком неминучого покарання долі, чи просто самотність бунтаря, якому нікому було звіритись, прирекла його на поразку - причин тут можна знайти чимало. Вражає легкість з якою розправились з Сілком і та порожнеча, що миттєво утворилась навколо професора. Зараз у часи Фейсбуку та Інстаграму цим вже здивувати важко, коли ще вчора чужа і по факту незнайома вам людина, раптом сьогодні стає вашим лютим ворогом через якийсь допис чи відгук і вам вже нецікаві і її біографія, і її чесноти. Загалом Сілк так і не зміг впоратись з цією першою в житті поразкою, хоч і намагався.

Хто не вкликав у книзі жодних емоцій, то це Фауні. Якась абсолютно неправдоподібно зварганений образ, куди Рот стільки сенсів заклав, що це вже вийшла не жива жінка, а якась багаторука Калі. Вона танцює перед Коулменом настільки трансцедентно-екзестенційно, що складається повне враження - все це йому просто ввижається на тлі пережитих стресів. Дельфіна Ру мені видалась набагато переконливішою і куди більше симпатій викликала принаймні послідовністю своїх вчинків щодо біографії.

Також оця паралель з справою Клінтон-Левінскі в мене особисто викликала таке відчуття, що замість сторінок роману я гортаю старі газети.

Ну але ті всі недоліки, звісно, не затьмарять того факту, що Роту цілком вдалось передати отой липкий людський доторк, що здатен споганити все на світі. Навіть у фіналі крихітна карлючка Лестера на кризі перетворює весь величний пейзаж, на щось сповнене погрози і чужорідності. А що вже казати про ті моменти, коли люди діють купно, не завдаючи собі зусиль розібратись що до чого і миттєво руйнують те, чого людина добивалась все життя. І не тому руйнують, що дізнались про зраду і карають за неї, а тому що така вже наша природа. Ще добре, що думка не може вбивати, бо тоді б я точно не писав ці рядки.

Давно мне не попадалась книга, которая читалась бы так тяжело. Как будто бредешь по болотистой поверхности и все время застряешь и вязнешь, пытаешься взять себя в руки, прикладываешь усилия и вроде бы продвигаешься немного вперед. Но удовольствия от этого не получаешь. Наверное просто не мой автор, хотя меня привлек именно сюжет, актуальная повестка так сказать: рассовая дискриминация, скандал в университете, профессор уволен за неприемлемое высказывание. Но то, как это все подается автором – я не получила совершенно никакого удовольствия от чтения. Длительные описания, и еще его манера прерывать предложение на полуслове и делать отступление от основной канвы повествования, так что когда ты наконец добрался до конца этого предложения (которое может растянуться на целую страницу!), ты уже забыл с чего все начиналось и как мы собственно говоря сюда добрались. Возможно для меня дело было именно в стиле автора, но я реально боролась с желанием бросить, перелистывала по несколько страниц, когда читать уж совсем было тяжко.

Филип Рот однозначно не мой писатель. В этой книге он не затронул ни одной волнующей меня темы, ни одна из них не спроецировалась на мое мироощущение.
Но! Насколько прозрачным повествование казалось в начале, насколько ненавязчиво и быстро Рот вываливал перипетии и загадки сюжета на страницы, не используя никаких роялей в кустах, настолько и сильно он все-таки заставлял (именно заставлял, будто прижимая пером тебя к расстрельной стене) вникнуть в судьбу каждого героя, показывая достаточно локальный и небольшой конфликт со всего спектра. Заставить читателя сначала желать возмездия ханже-шантажистке, жестокому женонасильнику, отвергшему отца сыну, а потом, когда это возмездие претворяется в жизнь - показать всю безысходность и глупость этого желания. Очень сильно.

Хотя я мало знакома с классическим американским романом, я отчетливо ощущаю, как крепко книга Рота связана с американской литературной традицией. Это такой плотный, добротный, крепкий текст, который мог вырасти только на хорошо удобренной почве. Америку я не особенно люблю и вряд ли когда-нибудь полюблю, но читать, что пишет умный человек про американские проблемы - расизм, Вьетнам, импичмент Клинтона - мне очень интересно. Рот сконцентрирован на индивидуальности, и персонажи действительно получаются восхитительно выпуклыми и убедительными.
Пока читала, никак не могла понять, что мне напоминает один из лейтмотивов романа: "Есть филология, а есть жизнь. Люди, проведшие всю жизнь в аудитории, конечно, милашки, но не больно-то секут, что к чему". Теперь вспомнила: "Пушкинский дом", разумеется.

Сразу скажу, что это было моё первое знакомство с господином Ротом, и в целом он оставил положительное впечатление, хоть и без восторгов. Сначала автор пытается показать частную и на первый взгляд не очень значительную историю с разных углов, постепенно открывая нам всё новые подробности из жизни героев. По мере повествования, он приоткрывает скелеты в их шкафах, наглядно показывая связь между прошлым каждого из них и тем, к чему они пришли на момент рассказа. Однако, чем дальше мы читаем, тем очевиднее, что локальная драма Коулмена Силка является ничем иным как отражением проблем, поразивших всё общество. Рот поднимает здесь множество больных американских тем – от расизма и сегрегации до Билла Клинтона и скандала с Моникой Левински; от войны во Вьетнаме и судьбы её ветеранов до участи необразованных женщин; от урбанизации и её влияния на маленькие городки до изъянов в системе образования, от отношения к старикам до проблем иммигрантов, пусть даже речь идёт о симпатичных европейских профессорах…

Никоим образом не хочу принижать значимость всех этих вопросов, просто роман получился каким-то слишком американским, и лично мне эти проблемы не то что бы не понятны – они мне просто не близки, а потому не слишком интересны. Основная сюжетная линия сама по себе занимательна, вот только её темп, как мне кажется, излишне затянут. Думаю, что не погрешу против истины, если скажу, что роман легко можно было бы сократить вдвое, и он бы от этого только выиграл. Плюс, я не являюсь большим поклонником разрывного повествования с постоянными рестроспективами прошлого и заглядыванием в будущее. Но это уже вкусовщина, конечно…

А объективно чувствуется, что Рот – писатель очень высокого класса, сразу видна работа мастера: как он вводит персонажей, как изящно и плавно он превращает их в живых героев, в личностей, встраивает их в сюжетную линию. И всё для того, чтобы показать нам невозможность быть полностью независимым от общества, от принятых в нём норм, от нападок и зависти, от ложного морализма и социальных проблем. Вот оно, то самое «людское клеймо». В борьбе отдельно взятой личности и социума, человек всегда терпит поражение. Даже попытавшись скрыться от незримого общественного надзора, ты всё равно не сможешь убежать от своего прошлого. Рано или поздно оно тебя догонит – притом, чем позже, тем больнее. Уж на что Коулмен Силк пытался быть творцом собственной жизни, а всё равно не получилось. Прошлое, от которого он давно отказался, заплатив за это немалую цену, всё равно не отпустило его и настигло с самой неожиданной стороны... Узнав тайну еврейского профессора, обвинённого на старости лет в расизме, нельзя не поразиться злой иронии судьбы, её глумливой усмешке.