Human Stain

Учить людей, исправлять их ошибки, наставлять их, просвещать, экзаменовать я как пенсионер больше не обязан.

Буйный наш Ахилл — самый вспыльчивый из отъявленных головорезов, каких литераторы имели удовольствие живописать; самая гиперчувствительная, особенно если затронуты престиж и похоть, убойная машина в истории войн.

Благопристойность. Вот нынешнее заклятие против всякого отклонения от "здоровой" линии, волшебное слово, помогающее поддерживать всеобщий "комфорт".

Успехи других детей гонят тебя вперед. Вместо того чтобы задержаться и дать отстающим то, что им нужно, учителя волокут их дальше и думают, заставляют себя думать, что отстающие продвигаются в общей массе. Их с грехом пополам перетаскивают во второй класс, в третий, в четвертый, а там происходит серьезный срыв.

подсознание - над ним ведь никакого контроля нет. Это как правительство. Это и есть правительство. Снова и снова правительство, оно самое. Заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь делать.

Смерть не отпускает. Не дает передышки. Не дает убежать. не дает увольнительной. До утра с ней воюешь, и всё в тебе и вокруг на пределе.

В тот момент, когда мужчина начинает говорить с тобой про секс, он сообщает тебе нечто о вас обоих. У громадного большинства такого не происходит, и это, наверно, к лучшему, хотя, если вы не можете выйти на некий уровень откровенности и делаете вид, что никакого секса у вас и в мыслях никогда нет, мужская дружба неполноценна.

А раз так, - шептала она птице, чья блестящая чернота была под её рукой теплее и глаже всего, что она в жизни ласкала, - нам вместе надо быть. Ты ворона, которая не умеет быть вороной, я женщина, которая не умеет быть женщиной. Мы созданы друг для друга.

Все двери захлопни, в бывшее и в будущее. Перестань думать по-общественному.

Если человек не может раскусить Монику, как он раскусит Саддама Хусейна?

Айрис с раннего возраста не могла понять, кто её воспитывает - идиоты или визионеры, и что такое это страстное отрицание, которое она должна была разделять, - откровение об ужасной истине или смехотворное наваждение чокнутых.

Увидев, какая судьба его ждёт, он решил, что фиг она его дождётся.

Для того чтобы справиться с трудностями такого выбора, подавить тоску по утраченному, понадобилось время - время и стойкое, как у цапли, терпение, - но за пять лет я так преуспел в хирургически точном членении моих дней, что в бессобытийном существовании, которое я избрал, не оставалось и часа, лишённого для меня своей особой значимости.

То было лето, когда у всех на уме был президентский член и когда жизнь, во всём её бесстыжем несовершенстве, опять сбила Америку с панталыку.

посредством некоего вяжуще-очистительного ритуала эти люди вознамерились избавиться от эрекции в органах исполнительной власти, придать всему вид уютного благолепия и вновь дать возможность десятилетней дочке сенатора Либермана без опаски смотреть телевизор вместе с потрясенным до глубины души папочкой

Он знал, и отнюдь не только по опыту конфликта из-за „духов“, как может изуродовать и отравить человека мысль о том, что с ним несправедливо обошлись. Гнев Ахилла, ярость Филоктета, буйство Медеи, безумие Аякса, отчаяние Электры, страдания Прометея — все это показывало ему, какие ужасы могут случиться, когда достигнута высшая ступень негодования, когда во имя справедливости свершается месть, когда запущен цикл взаимного воздаяния.

Ничто не длится - и ничто не проходит. Не проходит именно потому, что не длится.