Цитаты из книги Le plus petit zoo du monde

Но внешность, пожалуй, и была единственным его достоинством. Что говорить, умственные способности у Рохли были хоть и не ниже среднего уровня, но далеко не блестящие: он плохо разбирался в жизни, путал либерализм с социализмом, не отличал социал-демократическую партию от христианско-демократической, мало что смыслил в законах физики и в законах химии, в логике вообще, в лингвистике и даже в азах бухгалтерии. Искусство для него было лишь длиннющей лапшой, которую вешают на уши снобы, и с него сталось бы на полном серьёзе утверждать, что история музыки начинается с шедевра «Your arms, sweet harmony» группы «Платтерс». Короче, был Рохля немного придурковат, что да, то да.

Прошли годы, грёз стало больше, они стали ярче, образы зачастую преследовали его на протяжении всего дня. Он чувствовал, что жизнь утекает сквозь пальцы, смотрел, как она проходит, ничего не делая, ни о чём не думая, без печали и без радости. Время от времени по телевизору шёл какой-нибудь фильм с ним, но он себя не узнавал. Это было в другой жизни. В другом мире. Прошли ещё годы, и теперь уже они выветривали его память. Вымывали, изглаживали образы и голоса, не дававшие ему покоя, и сделали наконец такой же чистой и нетронутой, как только что выпавший снег. Дождливой зимой, которая никак не кончалась, после урока йоги в гараже он пришёл в квартирку кузена. Вдвоём они молча поужинали и убрали со стола. Брюс вымыл посуду, а потом, в гостиной, где шёл по телевизору футбольный матч второй лиги, сказал: «Знаешь, теперь я счастлив».

У Смеющегося Эму не было ни одного из качеств, необходимых, чтобы стать патриархом триады, и, по логике вещей, он должен был бы всю жизнь гнуть спину на уборке сладкого картофеля или ходить за плугом на рисовых полях, если бы не то обстоятельство, что был он, наверное, самым везучим человеком в своём поколении. Ему повезло покинуть родную деревню, повезло стать патриархом, повезло избавиться от врагов, повезло уцелеть после полусотни покушений на его жизнь, и он знал, он был совершенно уверен, что ему повезёт получить тридцать три процента доходов без вычета налогов с этого жилистого пидора Брюса Ли.

Его старшая сестра была так стара, что глаза её видели лишь на несколько сантиметров, она была так стара, что суставы её могли совершать лишь слабенькие и очень осторожные движения, дабы не сломаться, так стара, что даже голос её походил на древнюю запись в технике моно. Однако этот усохший сморщенный лимон, эта крошечная старушонка, существовавшая под постоянной угрозой разрыва сухожилий, эта дряхлая развалина, коснись пальцем — рассыплется, слыла, наверное, самой опасной особой на всём Дальнем Востоке.

Отсутствие любви угнетало. Немного — когда в одиночестве на каком-нибудь паркинге, вяло жуя сыроватый сандвич, он вдруг ощущал неодолимое желание позвонить кому-нибудь, сказать, что «всё в порядке», что он «будет через часок», что «вымотался». Ещё немного — когда он просыпался утром и ощущал это утро точно капельку кислоты, упавшую прямо на сердце. И очень сильно угнетало его отсутствие любви по вечерам, когда, стоя посреди кухни, устремив глаза на вращающийся круг внутри микроволновки, где оттаивали быстрозамороженные молекулы готовой мусаки, он говорил себе, что жизнь у него всё равно что у червяка: вот так всю дорогу ползаешь, землю роешь, дерьмо глотаешь и помрешь один-одинёшенек под дубовым листом на какой-нибудь обочине, где давным-давно не встретить ни живой души. И стоило подумать про всё это, про червяка, про рытье, дерьмо и смерть — он плакал. Давился всхлипами депрессивной старой девы, которую даже не пугают хлынувшие ни с того ни с сего слёзы, для которой разрыдаться — всё равно что зубы почистить, обычное дело, хоть она и говорит себе, что должно же это когда-нибудь кончиться.

Познакомиться с девушкой при собачьей работе коммивояжера, когда по десять часов в день мотаешься, высунув язык, по дорогам и впендюриваешь медицинское оборудование, которое на хрен никому не нужно, — это из такой же области фантастики, как, например, быть избранным НАСА для участия в программе колонизации Венеры. Чтобы познакомиться с девушкой после того, как разменял тридцатник, нужно (этот перечень он порой твердил про себя, отсчитывая убегающие километровые столбики, казавшиеся ему маленькими надгробьями): — Поехать в отпуск на курорт и постараться сойти за компанейского парня. — Записаться в спортивный клуб и постараться сойти за компанейского парня. — Найти работу, предполагающую «прямой контакт с клиентурой», и постараться сойти за компанейского парня. — Завести друзей, которые не откажутся познакомить вас со своими знакомыми девушками на вечеринке, где надо постараться сойти за компанейского парня.

Было слышно, как в багажнике возятся две блондинки, плакса всё плакала над собой и над чернокожей товаркой по несчастью. Она что-то ему сулила, несла чушь про своих родных из Цюриха, мол, семья богатая, непременно заплатит за неё много денег, «пожалуйста, месье, отпустите нас, мы никому ничего не скажем». Франк слушал и качал головой, конечно, всё они расскажут, и приметы его сообщат, и «Рено-4» опишут, и номер дадут, и о том, что случилось с чернокожей, тоже поведают. Вторая блондинка знала, что он всё это знал, она была куда умнее плаксы и помалкивала, ни звука не проронила, такое аквариумное молчание, даже страшновато делалось.

Как всегда, он терпеливо слушал сколько-то времени то, что сам про себя называл «трепотнёй», а потом выдал какую-то гадость, совершенно безосновательно, но с расчётом уесть побольнее. Он сказал что-то вроде (зачастую он притворялся потом, будто не помнит своих слов): «Да что ты, корова толстая, вообще понимаешь в любви, чёрт тебя подери?» И, как всегда, воспользовавшись паузой, пока жена переваривала услышанное, он хлопнул дверью и ушёл, и долго ездил по улицам, пока гнев не начал мало-помалу рассасываться под мерное движение «дворников», уступая место набухающему комку горечи, означавшему, что пора вернуться домой и попытаться склеить осколки.