Цитаты из книги Рассказы

Клуб имел множество собственных ритуалов и церемоний, но не имел какой-либо цели и истории; именно это делала его столь аристократичным.

Вы никогда не думали, что человек, который все время слушает о грехах, должен хоть немного знать мирское зло?

— Но кто, глядя на эти мириады миров, не почувствует, что там, над нами, могут быть вселенные, где разум неразумен?
— Нет, — сказал отец Браун, — разум разумен везде.

Когда вы знаете, что делает преступник, забегайте вперед. Но если вы только гадаете — идите за ним.

Если он не мог идти разумным путем, он тщательно и скрупулёзно действовал вопреки разуму.

Радикал — это не тот, кто извлекает корни, — заметил Крук с некоторым раздражением, — а консерватор вовсе не консервирует фрукты. Смею вас уверить, что и социалисты совершенно не жаждут якшаться с трубочистами. Социалист — это человек, который хочет, чтобы все трубы были прочищены и чтобы всем трубочистам платили за работу.

Он был достаточно умен, чтобы понять его, и в то же время слишком разумен, чтобы все это принять.

Ученый ничего не хочет доказать. Он ищет.
– Но еще не нашел, – сказал отец Браун.

Словоохотливые люди часто невнимательны к словам других.

Я хочу только сказать вам, что на свете было бы гораздо меньше скандалов и неприятностей, если бы люди не идеализировали грех и не стремились прославиться в роли грешников.

"Простите, перепутал. Ну, это будет за окно". - "Какое такое окно?" - говорю. "Которое я разобью", - и трах зонтиком!

Известно, что журналистское мастерство во многом состоит из умения сказать «лорд Джонс умер» людям, которые не имели о нем никакого понятия, пока он был жив. («Лиловый парик»)

– Ну, не думаю, чтоб этот мексиканский падре понимал наш язык. Где этим ленивым увальням выучить какой-нибудь язык, кроме своего! Конечно, я не поклянусь, что он мексиканец, он может быть кем угодно: метисом или мулатом, например. Но что это не американец, я ручаюсь, – среди нашего духовенства нет таких низкосортных типов.

– Собственно говоря, – произнес низкосортный тип, вынув изо рта черную сигару, – я англичанин. Моя фамилия Браун. Но могу, если угодно, уйти отсюда, чтобы не мешать вам.

Не думайте, что если он сидел здесь запросто с нами, то он уже перестал быть настоящим лордом в самом худшем смысле этого слова. Он позовет слугу, находящегося от него за милю, и велит ему позвонить в звонок, висящий в двух шагах от него самого, для того только, чтобы другой слуга, находящийся за три мили, принес ему спички, до которых ему надо сделать три шага. Ему необходим один ливрейный лакей, чтобы нести его трость, и другой, чтобы подавать ему в опере бинокль...

Я знаю, у вас за спиной вольный лес, и он очень заманчив, Фламбо. Я знаю, что в одно мгновение вы можете исчезнуть там, как обезьяна. Но когда-нибудь вы станете старой седой обезьяной, Фламбо. Вы будете сидеть в вашем вольном лесу, и на душе у вас будет холод, и смерть ваша будет близко, и верхушки деревьев будут совсем голыми.

... Но ведь звезда летучая в конце концов всегда становится звездой падучей.

Странная это штука - зеркало: рама, как у обыкновенной картины, а между тем в ней можно увидеть сотни различных картин, причем очень живых и мгновенно исчезающих навеки.

(Зеркало судьи)

Даже роковые ошибки не отравляют жизнь так, как грехи.

(Три орудия смерти)