The Bear and The Nightingale

Круглый каравай стоял в центре стола вместе с княжеской серой солью. Коля тут же принялся за еду, а вот Саша медлил.

– Как великий князь на меня смотрел, батюшка, – сказал он. – Словно знал мои мысли лучше меня самого.

– Они все такие, выжившие князья, – сказал Петр, беря кусок исходящего паром пирога. – У них слишком много братьев, и все рвутся за очередным городом, за богатой добычей. Либо они хорошо разбираются в людях, либо умирают. Опасайся живых, сынок: они опасны.

Никакого вреда ей не будет. Я в этом клянусь. Льдом, снегом и тысячью человеческих жизней.

Русалка заметила священника первой. Ее глаза заблестели.
– Вот едет подходящий для еды!
Вася всмотрелась в дорогу и увидела мужчину с тускло-золотыми волосами в темном одеянии священника.
– Почему?
– Он полон страсти. Желания и страха. Он не знает, чего именно желает, и не признается в своем страхе. Но он их ощущает, так сильно, что задыхается.

– Сон сродни смерти, Вася, – прошептал он у нее над головой. – И оба принадлежат мне.

Даже ради великого князя я не готов лишиться сына.

Мужчина не откупается чужой жизнью. Тем более, жизнью своего собственного ребенка.

— Горькая доля, – в сердцах сказал Петр, – стать отцом сыновей, которые его оставляют. Или человеком без сыновей, которые бы оплакали его уход.

— Матушка умерла, – сказала Ольга мрачно. – Ее место заняла другая. []

— Она никогда не умрет, – решительно возразила Дуня, – потому что жива ты, и ты так же прекрасна, как она.

— Не уходите, – прошептала она.

На его лице мелькнуло какое-то выражение, которого она не смогла разгадать.

— Не уйду, – пообещал он.