Цитаты из книги Das Parfum

Она выглядела как мумия девушки; но внутренне она давно была мертва 

Дурак видит носом - больше, чем глазами 

Подробности всегда означали трудности, а трудности всегда нарушали его душевный покой 

ведь он же сохранил лучшее, что отобрал и присвоил себе: сущность её аромата. 

как будто ад воняет серой, а рай - ладаном и миррой!

Море пахло как надутый парус, в котором запутались вода, соль и холодное солнце. Оно пахло просто, это море, но запах был одновременно большим и своеобразным...

Виживет он - хорошо, помрет- тоже хорошо, главное, чтоб все было по закону.

"Но он, Бальдини, не в силах справиться со своей добротой и с той глубокой симпатией, которая за эти годы накопилась в его сердце к славному Жан-Батисту. Он желает ему удачи в его странствиях и еще раз настоятельно призывает не забывать своей клятвы. С этими словами он проводил его до черного хода, где некогда его встретил, и отпустил на все четыре стороны.
Руки он ему не подал, так далеко его симпатия не простиралась".

"Он же не собирался конкурировать с Бальдини или с любым другим из буржуазных парфюмеров. Он и не думал делать большие деньги на своем искусстве, он даже не хотел зарабатывать им на жизнь, если сможет жить по-другому. Он хотел выразить вовне своё внутреннее "я", не что иное, как своё внутреннее "я", которое считал более стоящим, чем всё, что мог предложить внешний мир".

"... Пусть он поклянется в этом всеми святыми, бедной душой своей матери и собственной честью.
Гренуй, который не имел никакой чести, не верил в святых, а уж тем более в бедную душу своей матери, поклялся".

"Бальдини хотелось задушить его, избить, он готов был вышибить из тщедушного тела драгоценные тайны, если бы имел хоть малейшие шансы на успех... И если б это столь вопиющим образом не противоречило его представлению о христианской любви к ближнему".

"Как мог Гренуй без такого рецепта смешивать свои ароматические составы, оставалось для Бальдини загадкой и даже чудом, но теперь он по крайней мере свёл чудак формуле и тем самым несколько утолил свою жажду к классификации и предохранил своё парфюмеристическое мировоззрение от полного краха".

"В прежние времена такого вообще не могло быть! Чтобы почтенный ремесленник и уважаемый коммерсант был вынужден буквально бороться за существование — такое началось всего несколько десятилетий назад. С тех пор как везде и всюду разразилась эта лихорадка нововведений, этот безудержный понос предприимчивости, это зверское бешенство экспериментирования, эта мания величия в торговле, в путешествиях и науках".

"Он и не хотел быть изобретателем. Изобретательство весьма подозрительно, полагал он, поскольку оно всегда означает нарушение правил".

"Какой-то непостижимый аромат, неописуемый, он не помещался никуда, собственно, его вообще не должно было быть. И всё-таки он был — в самой великолепной неоспоримости. Гренуй следовал за ним с колотящимся от страха сердцем, потому что смутно догадывался, что не он следует за ароматом, но что аромат захватил его в плен и теперь непреодолимо влечёт к себе".

"У него появилось смутное ощущение, что  этот аромат — ключ к порядку всех других ароматов, что нельзя ничего понять в запахах, если не понять этого единственного, и он, Гренуй, зря проживёт жизнь, если ему не удастся овладеть им. Он должен заполучить его не просто для того, чтобы утолить жажду обладания, но ради спокойствия своего сердца".

"Повсюду с оглушительным шумом взрывались петарды, и на мостовых лопались шутихи, а в небо поднимались ракеты и рисовали белые лилии на черном пологе небосвода. Многотысячная толпа, собравшаяся на мосту и на набережных с обеих сторон реки, сопровождала этот спектакль восторженными ахами и охами и криками "Браво!" и даже "Виват!" — хотя король вступил на трон тридцать восемь лет назад и пик народной любви давно уже остался позади. Вот что в состоянии совершить фейерверк".