Я, Дрейфус

На свободе я жил в мире с самим собой. У меня не было ни малейшего интереса себя исследовать. Я любил жизнь во всех её проявлениях и просто продолжал жить.

Когда срок настал и обоим исполнилось девятнадцать, они поженились, а когда родился я, меня, необрезанного, отнесли в церковь и крестили. Эту ложь я теперь простил, потому что осознал, узнав историю их жизни, сколько им пришлось вытерпеть. Теперь им хотелось покоя – и для себя, и для детей.

Видите ли, мои родители были детьми страха. Страх был их нянькой, их наставником, он их так выдрессировал, что они прожили под ним всю жизнь.

Деньги, если они у вас есть, отдавать проще всего. Это обходится дешевле любви и заботы

Со смертью Мартина в мире стало на одного антисемита меньше. Но это не повод для торжеств. В мартинах недостатка никогда не будет. Но, как он сказал, «Иисусе, они ведь везде», и я должен писать дальше, чтобы доказать: Мартин и ему подобные правы. Мы действительно везде. Более того, мы никуда не денемся.

Так что я буду с вами честен. Как меня крестили, рассказывала мне мать. Это её точка зрения, поскольку мой взгляд наверняка был затуманен святой водой. Но в чьём видении ни предстало бы моё крещение, оно бесспорно было первой ложью в моей жизни. Через несколько лет через тот же обман прошёл мой брат Мэтью. Но эта ложь была не наших рук делом. Она была нам навязана, и ни Мэтью, ни я за неё не ответственны. Это была ложь, потому что мы евреи, а порядочных евреев не крестят.

Из прочитанного я знаю: многие писатели утверждают, что помнят всё. Подозреваю, что лгут. Рождения, крестины, первые слова, всяческие детские перлы узнаются по чужим рассказам или же увидены взглядом, обращённым в прошлое. Что уже по природе своей ложь, поскольку все события, описанные так, как они видятся из настоящего, далеки от истины. На них напущен туман благоприобретенной мудрости.

Автобиография – это признание. Более того, это дерзкий поступок. Первое мне необходимо, а если одно влечёт за собой и другое, я извиняться не буду. Пишу я или нет, я по натуре человек дерзкий. Об этом вы могли узнать из журналов. И теперь я благодарю Господа за это, поскольку в таком гадюшнике без дерзости не продержаться. Она — средство выживания.

В юности он выбрал издательское дело, потому что это почитаемое и почётное занятие в одном ряду с юриспруденцией, медициной и политикой. Но за прошедшие годы престиж этой профессии упал. Теперь в ней оказалось полно карьеристов, парвеню и выскочек, все бухгалтеры по натуре, от деятельности которых так и разило коммерцией. Появилось множество литературных агентств, где также процветал торгашеский дух.

Сэм Темпл тут же поспешил к себе в контору, откуда позвонил в издательство «Юбилей». Он совершенно не хотел вести переговоры по телефону. Он прекрасно знал, что этот инструмент служит удобным прикрытием для обманов и уловок, поскольку нет опасности, что собеседник раскусит вас по выражению лица.

Сейчас, на сорок девятом году жизни, в этом кошмарном месте я должен научиться называть себя по имени. И пусть звук слов «Альфред Дрейфус» эхом разносится по моей камере и, отражаясь от стен, возвращается ко мне.

Этот роман – не попытка осовременить историю Дрейфуса. Здесь речь идёт о «синдроме Дрейфуса», который жив во все времена.