Дракула

Существо в гробу стало корчиться, и ужасный, леденящий душу вопль сорвался с красных губ. Тело тряслось и дрожало, извивалось в неистовых конвульсиях, лязгали острые белые зубы, прокусывая губы, рот был в кровавой пене. Но Артур не дрогнул. Похожий на Тора, он твёрдой рукой всё глубже и глубже загонял свой благотворный кол в сердце, из которого фонтаном била кровь.

Не радостно ли будет потом, в ночной тиши думать: "Это моя рука спасла её, ведь я больше всех любил её, и эту руку она выбрала бы сама, если б могла выбирать".

В гробу лежала Люси, но такой она могла нам привидеться лишь в страшном сне: острые зубы, окровавленные, сладострастные губы, на которые без содрогания невозможно было смотреть, - мёртвое, бездушное существо, дьявольская насмешка над чистотой и непорочностью Люси.

Это невозможно, но мне хочется, чтобы ты была всегда счастлива так, как я счастлива теперь.

Судя по бледности Люси, она потеряла столько крови, что вся постель была бы залита ею.

Чувство гордости охватило меня, когда я увидел, как её бледные губы и щёки приобретают нежно- розовый оттенок. Ни один мужчина не знает, пока не испытает на собственном опыте, какое это счастье - знать, что в венах любимой женщины струится твоя, спасительная для неё кровь.

Кажется, на свете нет ничего важного, ради чего стоило бы пошевелить хоть пальцем...

Выглядела Люси во сне прекрасно, но бледнее обычного, и под глазами тени, которые мне не понравились. Что-то мучает её. Как бы мне хотелось узнать, что именно.

Белокурая дама подошла и наклонилась надо мной - я почувствовал её дыхание. Оно было сладким, словно мёд, и так же будоражило нервы, как и её голос, но к этой сладости примешивалась некая горечь, неприятная горечь, присущая запаху крови.

Удивительно, как свойственно человеку быстро обретать утраченный покой! Стоит препятствию исчезнуть (пусть даже смерть будет причиной), и мы вновь обретаем надежду и способность радоваться.

Сердечно приветствуй гостя проходящего и не задерживай уходящего.

Конечно, пропасть глубока, но по крайней мере на дне ее человек может успокоиться как человек.

Сочувствие хоть и не может изменить обстоятельства, зато может их сделать более сносными

Как только я увижу, что причиняю горе тому, кого люблю, - а я буду зорко за этим следить, - я умру.

Как странно, что именно то, к чему меня приучили относиться враждебно, как к идолопоклонству, теперь, когда я оказался в беде и совершенно одинок, поддерживает меня.

Конечно, приятно выслушивать предложения, но совсем не приятно видеть человека, признавшегося тебе в любви, несчастным,- и вот он уходит от тебя с разбитым сердцем, и ты знаешь: чтобы он ни говорил в этот момент, тебя в его жизни уже не будет.