Четвертая жертва сирени

- Не впервые я в Самаре, а верблюдам всякий раз удивляюсь, - сказал я. - Весьма характерный зверь, себе на уме.

- Что ж тут удивляться? - возразил мне Владимир. - У татар и башкир это, можно сказать, любимый транспорт. А насчёт характерности - да, это вы правильно заметили, звери строптивые, с характером. Вполне оплевать могут. На улице такое не часто случается, а вот на скачках, на ипподроме - за милую душу. Я слышал, в городскую думу жалобы и петиции идут потоком - общество желает, чтобы на верблюдов нашли укорот.

"... я к тому, что понятна мне эта черта — небрежение человеческой жизнью. Это от молодости. Знаете, молодые солдаты-новобранцы, когда попадают на поле боя, часто палят, не думая, в белый свет как в копеечку, в людей — тоже как в копеечку. От страха, а главное — от азарта! Но старый солдат — он стреляет только тогда, когда единственно необходимо. Вот и в штатской жизни то же. Молодежь ставит идеалы выше жизни человеческой. А мы, старики, знаете ли, наоборот. Так-то… — Я протяжно вздохнул, чувствуя, как горячая и вовсе не обыкновенная для меня речь забрала немалые силы. — По молодости многие к жизни и смерти легко относятся..."

— Я должен был препровождать графа в суд и все думал: а ну как он меня взъефантулит?
— Что-что сделает? — спросил я с ужасом.
— Взъефантулит. — Сергей Владимирович рассмеялся. — Это, милейший Николай Афанасьевич, из чиновничьего жаргона, вам, пожалуй, и неизвестного. Человека можно вздрючить, можно пришпандорить, можно устроить ему выволочку, или, скажем, выгнать на ять — голубей гонять, а то и сверзнуть. А можно — взъефантулить, то есть устроить такую головомойку, что слабого человека того гляди обнесет.

— Мы очень сочувствуем вашему горю и хотим помочь. Нам важно понять, как именно получилось, что ваш жених был… э-э… лишен жизни. Какие причины могли к этому привести?
— Какие еще такие причины? — раздраженно воскликнула Прасковья. — Да от книжек все произошло!
— Почему же от книжек? — искренне изумился Владимир. — От каких?!
— От каких — не знаю, но то, что от книжек, — правда! Вот как Бог свят! — Контральто Прасковьи снова стало набирать силу. — И друзья к нему ходили с книжками, и читали они их вместе. С одним другом даже вслух читали! А как начитаются — пишут что-то… И снова читают. Я сколько раз Юрочке говорила: брось ты эти книжки, от них дурь одна да беда. Не слушал! И чуть что — шасть в библиотеку, в Александровскую-то. Или — шасть в книжный магазин. Мало ему книжек, видите ли! Вот и убили его возле книжной лавки. Я как в воду глядела!