Цитаты из книги Botanika duszy

Любовь, мгновенно возникшая между дядей Дисом и Роджером, оказалась долговечной. С той самой минуты, как они встретились, их никогда не видели порознь — старика и его пса. После своего приезда в Амстердам четырьмя годами ранее Роджер очень быстро дал Альме понять, что он больше не ее пес, что на самом деле он никогда не был ее псом или псом Амброуза, а все это время был собакой дяди Диса — такова уж была его судьба, ничего не попишешь. Тот факт, что родился Роджер на далеком Таити, а Дис ван Девендер жил в Голландии, по мнению Роджера, видимо, являлся результатом прискорбной бюрократической ошибки, которая теперь, к счастью, была исправлена.
Что касается роли Альмы в жизни Роджера, то, очевидно, она была для него лишь удобным курьером, ответственным за перевозку нервной маленькой рыжей собачки через полмира, чтобы человек и пес наконец воссоединились в вечной и преданной любви, как и должно было случиться.

— Восхищен вашим терпением, — наконец проговорил Амброуз, выползая из-под камня и как ни в чем не бывало растягиваясь на траве.
Впоследствии, узнав его лучше, Альма обнаружит, что он не стеснялся бросаться на землю при любом удобном случае, когда бы ему ни вздумалось отдохнуть. Возникни у него такое настроение, он мог даже спокойно упасть на ковер в парадной гостиной, в особенности если его собственные мысли и беседа были ему приятны. Весь мир был его диваном. И в этом была такая свобода. Альма представить не могла, что когда-нибудь сможет почувствовать себя свободной до такой степени. К примеру, в тот день, когда он растянулся на земле, она аккуратно присела на ближайший камень.

Альма вдруг встала и подняла Ретту с пола. Она больше не могла это выносить. Не могла сидеть неподвижно и слушать; ни слова больше. Не имея никакого плана, она обняла Ретту. Обнимать девушку было гораздо проще, чем смотреть ей в лицо. Кроме того, это заставило ее замолчать. Альма так крепко сдавила Ретту в объятиях, что услышала, как та резко вдохнула, удивленно пискнув. И как только ей показалось, что Ретта сейчас заговорит, она сказала: «Тихо» — и еще крепче обняла подругу.
У Альмы были очень сильные руки (руки кузнеца, как у ее отца), а Ретта была такой крошечной, с грудкой тщедушной, как у крольчонка. Так убивали некоторые виды змей — обнимали жертву и сжимали, сжимали в объятиях, пока та не переставала дышать. Альма усилила хватку. Ретта снова тихонько пискнула. Альма сдавила ее еще сильнее — так сильно, что оторвала от пола.

Альма повернулась к одному из младших слуг — мальчишке, который, судя по всему, умел быстро бегать.
— Принеси мне sal volatile, — велела она.
Мальчик непонимающе уставился на нее.
Альма поняла, что в спешке и волнении только что обратилась к ребенку на латыни. И исправилась:
— Принеси карбонат аммония.
И снова мальчишка заморгал. Альма развернулась и оглядела собравшихся в спальне. Вокруг были лишь растерянные лица. Никто не знал, о чем она говорит. Надо было сказать по-другому. Она поискала слова. И попробовала снова.
— Нашатырный спирт принесите, — проговорила она.
Но нет, и этот термин оказался незнакомым — по крайней мере, его не знал никто из присутствующих. Нашатырный спирт был архаичным выражением — только ученый его бы понял. Она зажмурилась и стала вспоминать самое популярное название нужного средства. Как же его называют обычные люди? Плиний Старший называл его Hammoniacus sal; его часто использовали алхимики тринадцатого века. Но в этой ситуации отсылка к Плинию не поможет; алхимики тринадцатого века не сослужат службу никому в этой комнате. Альма прокляла свой мозг — свалку мертвых языков и бесполезных сведений. Она теряла драгоценное время.
Наконец она вспомнила. Открыла глаза и выкрикнула приказ, и на этот раз сработало.
— Нюхательные соли! — воскликнула она. — Иди! Найди их! И принеси мне!
Соли быстро нашли и принесли. Альма дольше вспоминала их название, чем их искали.

Еще Альма поняла, что отец может сорваться на рабочих, гостей, жену и дочь, даже на лошадей, но в присутствии растений терпение его не покидало. С растениями он был добр и великодушен. По этой причине Альме иногда хотелось стать растением. Вслух об этом желании она никогда не говорила, ведь все бы подумали, что она дурочка, а от Генри она узнала, что нельзя выставлять себя дурочкой никогда в жизни. «Мир — сборище дураков, которые только и ждут, чтобы их облапошили», — часто говаривал он, и дочь его четко усвоила, что между идиотами и умными людьми лежит огромная пропасть и всегда стоит приземляться на стороне умных. К примеру, желать того, чего у тебя никогда не будет, не умно.

В интеллекте и эмоциях, наделенных столь острой чувствительностью, нет никакой эволюционной необходимости. Нет практической необходимости иметь такой ум, как у нас. Нам не нужен ум, способный игратьв шахматы, мисс Уиттакер. Не нужен ум, способный придумывать религии и спорить о нашем же происхождении. Не нужен ум, вынуждающий нас рыдать, слушая оперу. Не нужна нам и опера, раз уж на то пошло, или наука, или искусство. Нам не нужны этика, мораль, достоинство, самопожертвование. Не нужны привязанность и любовь - уж точно не в той степени, в которой мы их испытываем. Наши эмоции скорее обременяют нас, ведь именно из-за них мы испытываем такие невероятные муки. Нам не нужно быть философами. Всё это не продиктовано эволюционной необходимостью.