Цитаты из книги Botanika duszy

Я знаю, кто я. Мое предназначение ясно: я раути. Глашатай, как и мой дед. Я прихожу к людям и выкрикиваю слова воодушевления. Мой народ много выстрадал, и я повелеваю ему снова обрести силу

Отцовская любовь наделяет нас уникальной силой, не правда ли? Если самый важный человек на этом свете выбрал нас и предпочитает нас остальным, мы привыкаем получать то, чего желаем.

Рожденных ночью ждала опасная и великая судьба

В любое время он смотрел на мир с одним и тем же — бодрым и невозмутимым — выражением лица. В любой ситуации оставался беззаботным. Он был постоянен, как маяк. А искренность его была столь безгранична, что порой казалась маской.

люди со временем забывают о том, что создали сами.

Красивый черный петух заприметил Альму и направился к ней размеренным шагом, как посол, вышедший ее встречать. Он вышагивал с таким достоинством, что она не удивилась бы, увидев поперек его груди церемониальную ленту.

Ничего не видно, кроме звезд и волн

Разборчиво пишите дневники и составляйте карты; если умрете, пусть будущим путешественникам пригодятся ваши записки.

человеческое время было самым печальным, безумным и опустошающим временем из всех существовавших на Земле.

Сама она, правда, не забыла о своих несчастьях, однако заштопала прорехи в полотне своей жизни так тщательно, как только могла, — и стала жить дальше.

Ноги у тебя не сломаны, так встань на них, будь добра. Или ты хочешь, чтобы мы век о тебе горевали? Тебя кто-то палкой в глаз ткнул, что ли? Да нет же, вот и хватит тогда ныть! Хватит!

Голландский язык не был красив, как французский, величествен, как древнегреческий, или благороден, как латынь, но Альму Уиттакер он успокаивал, как тарелка горячей каши

Это была совершенно бесполезная свалка слов

Она чувствовала безразличие, тоску и смутное желание кого-нибудь убить. Была раздражительна и вспыльчива именно с теми людьми, кто был к ней добрее всего

Амброуз Пайк был не из тех, кто сам принимает решения. Он был воздушным шаром, отпущенным в небо и в огромной степени подверженным влиянию людей более могущественных, чем он сам, а все на свете люди были его могущественнее. Всю жизнь он делал то, что ему велели. Мать велела ему пойти в Гарвард, и он пошел в Гарвард. Друзья достали его из сугроба и отослали в лечебницу для умалишенных, и он покорно отправился туда и позволил себя запереть.

​"Воображение нежно, — писал Якоб Бёме, — и похоже на воду. Но страсть груба и суха, как голод"

— Ты говоришь загадками, — сказала Альма. — А ты говоришь слишком много, — отвечал Амброуз.

— Только представь, Альма, что мы могли бы узнать, если бы освободились от необходимости аргументировать.

Она снова взглянула на него:

— Я не могу освободиться от необходимости аргументировать, Амброуз

Ты идеалист, а значит, тебя ждет неизбежное разочарование, а возможно, и душевные раны. Ты ищешь учение о добре и чудесах, не оставляющее места печалям существования.

Весь мир был его диваном. И в этом была такая свобода.