Цитаты из книги Красный Марс

Снаружи было все так же ошеломляюще громко, и земля дрожала под ногами. К этому невозможно было привыкнуть, хотя она старалась изо всех сил не обращать на это внимания. Солнечный свет продирался сквозь мглу широкими бледными вспышками, и в закатный час в небе появлялись гало и вокруг тусклого солнца проявлялись кольца света; все небо не раз как будто полыхало огнем - точно апокалипсис с полотен Уильяма Тёрнера.

Фрэнк Чалмерс был мертв, и вина в этом лежала на ней; она безумно желала бы отмотать время назад и все изменить, но это невозможно. Некоторые ошибки не исправляются никогда.

Иллюзия устойчивости создавалась совместным усилием, направленным на то, чтобы игнорировать хаос, в который все было заключено.

Некоторые ошибки не исправляются никогда. Энн Клейборн сидела в задней части марсохода Мишеля, расположившись на трех сиденьях, чувствуя, как колеса скачут вверх-вниз по камням. Её первой ошибкой было то, что она прилетела на Марс, а второй - что влюбилась в него. Влюбилась в место, которое все жаждали уничтожить.

Вы не представляете, насколько это ужасно - искать, искать и находить лишь мертвые тела.

- Не знаю, что бы я делала без тебя, - быстро проговорила она, - ты правда так хорошо справляешься в ситуациях, так точно, четко, решительно. Они верят тебе, потому что ты не пытаешься к ним подлизываться, и не приукрашиваешь правду. - Это лучший способ, - сказал он, выглянув из окна на проносящиеся мимо шатры. - Особенно если подлизываться и врать.

- Это не в нашей юрисдикции, - ответил мужчина с побледневшими губами. - Да ладно тебе, а что в вашей юрисдикции? Твой карман - единственная твоя юрисдикция!...

- Звучит хреново. Неудивительно, что ты считаешь людей такими говнюками. Фрэнк махнул рукой на их большой голубой шар, дававший им свет. - Но они такие и есть, - он указал на Африканский Рог. - Вспомни, что случилось там. - Это уже история, Фрэнк. Мы можем быть лучше этого. - Разве? Думаешь? - Подожди, и сам увидишь.

Как-никак, дружба есть дипломатия иными средствами.

Говорить то, что думаешь, нельзя было никогда, если это хоть сколько-нибудь противоречило политической цели говорящего, а такие противоречия обычно имелись во все времена. Лучше скрывать истинное содержание своих заявлений - на этом основана дипломатия.

- Когда в вашем обществе есть сильная консервативная жилка, - сказал однажды Зейк, - которая четко отделена от жилки прогрессивной, тогда у вас происхоят худшие из гражданских войн.

«Живи так, будто ты уже мертв», - советовали японцы.

<...> А что касается чувств... - Уже одевшись, она стояла в дверях. Остановилась, чтобы метнуть в него сверкающий взгляд-молнию. Он замер, ошеломленный, не в силах пошевелиться, обнаженный перед ней, открытый перед потоком её презрения. - У тебя нет никаких чувств, верно? Я пыталась, честное слово, но ты просто... - Она содрогнулась, очевидно, не сумев подобрать достаточно мерзкого слова. «Полый, - хотел подсказать он. - Пустой. Притворный». Но нет.. Она вышла из комнаты.

О, даже не знаю. Однажды я видел, как он ударил человека, это случилось в поезде из Берроуза. Он ехал в нашем вагоне, явно под кайфом, и там была женщины с каким-то внешним уродством, большим носом и без подбородка, и, когда она вышла в туалет, какой-то парень сказал: «Господи, да она на всех зверей похожа!», и Бун дал ему так, что тот отлетел на соседнее сиденье, а потом Бун заявил: «Некрасивых женщин не бывает».

Будь в мире этом или том, любовь твоя ведет нам в нем.

Но, кроме того, речь, как всегда, идет о жизни наших детей, жизни детей их детей и так далее до бесконечности, а потому мы должны действовать таким образом, чтобы предоставить им столько же возможностей, сколько было дано нам, а то и больше, направить солнечную энергию гораздо более искусно, чтобы обратить течение энтропии в этом маленьком ответвлении вселенского потока.

Но, когда он выбрался из шлюза, над головой светили звезды. Целая сеть их - тысячи звезд горели, как в старые времена, без малейших миганий и мерцаний, и даже самые слабые были так различимы, что черное небо казалось слегка белесым, будто все его заполнял собой Млечный Путь. Когда он справился с изумлением и почти забыл об увиденном чуде, он позвонил по внутренней связи и сообщил новость.

- Мы только хотим получить ответы, - мягко произнес Чанг. - О, прошу вас, мистер хороший полицейский, - сказал Джон. - Мы все хотим получить ответы, не так ли?

Джон спустился обратно в сумрак Великой бури, и там, в унылой суете заметенных песками дней, он стал видеть то, чего не замечал прежде. В этом и заключалась ценность общения с Аркадием. Теперь он смотрел на вещи иначе.