Старые дневники и пожелтевшие фотографии

Ребята не жили — существовали: пили, ели, выполняли работу по дому, молча готовили уроки. Они ничего не рассказывали, не вспоминали. Особенно страшили их ночи. Услышав гул летящего самолёта, они бросались к взрослым, цеплялись за них. Они вообще боялись громкого стука. Почти два-три года понадобилось, чтобы рано повзрослевшие дети стали снова детьми, научились смеяться, играть. И всё равно это были необычные дети, не по летам сдержанные, полные недетских забот. Дети чувствительные и отзывчивые, — вспоминала старая воспитательница.

«Один немецкий генерал писал другому: вы особенно бойтесь мальчишек. Эти маленькие бандиты-большевики есть партизаны». Одна из узниц лагеря смерти Освенцима писала: «Никогда из памяти не изгладятся страдания наших маленьких узников, детей. Не забыть восковые ребячьи лица, голодные глаза, угловатые плечики, вздрагивающие от холода».

Мария Даниловна задумалась. Эти записи она вложила в дневник много лет спустя после войны, собираясь написать о ребятах. Да так за суетой дел и не собралась. Хотя? Вот она — заветная тетрадь с первыми литературными опусами.

Наш двухэтажный дом стоял невредимым. На крыше металась чья-то маленькая фигурка. Человек подбегал к краю карниза и бросал на землю шипящие, крутящиеся палки — зажигательные бомбы, или, как их называли, «зажигалки». На крыше был Колька. Не раздумывая, все бросились на помощь, засыпали землёй и песком языки пламени, ребята бегали около дома, чем могли помогали взрослым. Небо гудело, ревело от самолетов, зенитной артиллерии. Грохотала, колыхалась от взрывов земля. Никто больше не думал о смерти. Маленькая Колькина фигурка всё металась и металась по крыше, будто за спиной у него были крылья.